Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

— Хорошо. Поэтому и пришел спросить совета. Ты. — Он опять вздохнул, напрягся. Признавать, что женщина в чем-то лучше его, даже такая, было нелегко, ой как нелегко. Но здесь он хотел быть с ней, всей душой, всем телом. — Выслушай меня до конца и скажи свое слово.

— Хоросшжо. — Она пока не поднимала глаза и ее голос, казалось, немного дрожал. Играла ли она? Или правда слова так ранили ее душу?

— Я могу… Мы можем… Воротынский сильный противник, но я могу убить его, убить их всех. Черт. — Он с силой саданул по дереву кулаком. — Ради тебя я перережу их как свиней. Но, что будет потом? Потом нам придется бежать. А ты этого не хочешь.

— Это очшень опасшно, Иван. — Она вновь качнула головой.

— Есть еще вариант. — Он буравил ее взглядом. — Встать за них.

— Зша них? — Она вскинула глаза и в них, он был в этом уверен, казак разглядел слезы. — Зша них? Зша заговорщиков, это против…

— Да. — Процедил со злостью Заруцкий.

— Ты понимаесш о чшем говорисшь?

— Да. Марина. Моя Марина. Понимаю. — Желваки вновь заиграли на его лице.

Глава 7

Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.

Мнишек замерла, смотрела не него и лицо ее менялось. Вначале там было непонимание, потом удивление, потом страх. Она глянула по сторонам, перекрестилась.

— Чшто ты такое говорисш? Иван. — Прошипела она раздраженно. — Есшли усшлышат то нам… — Она поймала себя на мысли, что сказала именно «нам», а не «мне». Тот казак, этот дурак, был ей по настоящему дорог. Любила ли она его? Сложно сказать. Она вряд ли когда-то испытывала до этого такое чувство. Ее учили быть иной. Расчетливой, холодной, безэмоциональной. Любовь, это все только в книгах. Милых, забавных, интересных и таких манящих. Но в этом мире… Разве есть она любовь?

Правда за последние недели старик патриарх много говорил с ней. И возможно, возможно в сердце теперь что-то и теплилось. Потому что этот казак был важен для нее. И, Господь свидетель, она хотела от него детей. Двух, трех, может даже пять. Но то что он говорил. Нет, он не понимал всего. Слишком высоко, как это бывает с мужчинами, ставил себя, слишком высоко нес.

— Я. Марина. Я спрашиваю тебя. — Слова дались Заруцкому с трудом. — Я здесь для этого.

— Ты сшмотрел в его гласша? Говорил сш ним? Он… — Она скривила лицо. — Он только сш виду мальчисшка. Он…

— Марина. Он далеко. В Москве заговор. Люди Воротынского, так говорит Романов, нашли какого-то еще царика. Царька, вора, да черт знает кого. Будут выкликать его на Соборе.

Она смотрела на него, покачала головой.

— Игоря мосшно предать только тогда, когда я сшвоими гласшами увисшу его труп.

Заруцкий вскинул бровь.

— Марина.

— Не чшьи-то сшлова, не чшьи-то весшти. Ничшто не сштанет досштаточшным докасшательством его смерти. Иван. А пока он сшив. Нет. Ты сше был сш ним? Ты говорил сш ним? Расшве ты ничшего не понял?

— Он. — Иван Мартынович хмыкнул, слова этой женщины глубоко впились в его душу и погрузили в некоторые раздумья, поэтому говорить ему было не так просто. — Он весьма мудрый человек. Мудрый. И… Словно ему сотня лет. Или больше.

— Ты верно понял. Я не сшнаю, кто он такой. Но сшамое посшледнее, чшто я шочу в сшвоей сшизни, так это всштать против него. Я усше пыталась. И… — Она опустила свой взгляд. — Он милосштив, он просштил меня. Дева Мария. Он дал мне то, чшего я и не сшмела получшить. Иван. Посшлушай. Дасше есшли кто-то сшкасшет на сшоборе, чшто он мертв. Не верь. Этот чшеловек… — Она перекрестилась, и Иван Мартынович отметил, что на православный манер. Голос ее стал совсем тихим. — Чшеловек ли? Сштоять против него это всше так сшже, чшто сштоять против горы, волны, сшмерти.

— Убежим. — Кратко проговорил Заруцкий.

— Чшто дасшт тебе кнесш Воротынсшкий? Боярсштво? Зсшемлю?

— Думаю. Думаю, если я. Если мы перейдем к нему, то да. Получится договориться. — Пожал плечами Иван Мартынович. — Нет, ты пойми меня верно, краса моя ненаглядная. Марина. Я. Я не хочу этого делать. Поэтому пришел к тебе. Игорь. Я говорил с ним. Я должен ему. Но. Ты для меня значишь больше…

— Это лесштно. Иван. Очшень лесштно. Я ценю это. Поговори сш Воротынсшким. Но. Не сшмей сшомневатьсша в Игоре. Воротынсшкий, сштарик. Я для него никто. Я не нусшжна ему. Сшкорее меня убьют. Или сошлют в монасштырь. Тебя… — Она пристально смотрела на Заруцкого. — Тебя используют и выкинут. — Но. Поговори сш ним. Узсшнай. За тобой касзжаки и это немалая сшила. Она сшейчасш нусшжна кнесшу. Восшпольсшуйся этим. Сшкасжи мне.

— А что нам даст Игорь? Думаешь мы сможем жить. Вместе? Здесь? Где угодно? — Процедил зло Заруцкий.

Ему не нравилась идея предательства, перехода на сторону заговорщиков. Поэтому первое, что он сказал Мнишек, предложил убить Воротынского. Это решало вопрос. Но пойти на такое никто из людей Игоря не решился бы. Может Романов. Но ему это точно не нужно. Да и сил у него за десять лет поубавилось. Когда он сражался с Годуновыми за власть, тогда да, тогда сколько-то людей он мог бы поднять. Сейчас вряд ли. А у Заруцкого были люди, готовые на все. Ограбить поместье и уехать, отличный план. Но Марина. Марина права. Если он заберет ее с собой, что она получит там?

Сколько — то лет они проживут. Вряд ли душа в душу, это в целом не про них. Потом он ошибется, станет не угоден кругу. Кто-то воспользуется его слабостью. Шляхтянку казаки ненавидят. Это тоже важный фактор. За него они готовы на многое, но как только они будут вместе часть людей уйдет, появится оппозиция его авторитета.

Сложно. Все очень сложно.

Мнишек смотрела на него. Вздохнула.

— Игорь дасшт нам возшмосшность сжить. Сшвадьба, ребенок. Где? На Дону? Нет. Иван. Ты… — Следующее слово она выдавила из себя с трудом. — Ты люб мне. Иван. Но на Дону у насш нет будусшжего.

— Марина. — Он вскинул взгляд, сделал шаг к ней. И она не отступила, смотрела ему прямо в глаза.

Он собрал всю волю, всю решимость в кулак. Перед ним была такая женщина,