Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Мы планировали постоять сутки, показать замешательство. Утром я должен понять, двинулась ли сила новгородская от Порохова к Пскову? Если да, то готовится осада или штурм. Но тогда, откуда силы. Если нет… План чуть изменится.

А пока меня ждал разговор с иноземцами.

— За мной. — Проговорил я Якову и Богдану.

Втроем мы двинулись через полянку с огромным шатром, и я окликнул Вильяма ван Вриса.

— Инфант, или теперь мне говорить император? — С приличным акцентом выдал голландец. Давно я его не видел, улыбнулся.

— Пока что это не так важно. Скажи. Алистер Мюррей, он же здесь, в войске?

— Да, капитан над шотландцами. — Насторожился голландец. — Что-то? Что-то не так с ним?

— Да нет. Поговорить желаю.

Вильям махнул рукой, и мы двинулись в лагерь наемников. Прошли дозоры. Все же войско мое было большим, и каждый отдельный отряд, каждое малое воинство, стояли чуть сами по себе. По факту все делилось на пехоту и конницу, и еще по принципу — иноземцы, казаки, дворяне. Но тут было у меня намешано много, еще и пикинеры Серафима были. Поэтому как-то так выходило, что каждая тысяча, каждый полк, были обособлены.

— Не ропщут наемники? — Спросил я голландца, пока мы двигались через лагерь.

— Нет. С чего? Оплата лучше чем у Шуйского.

— Там серебра нет, нет меха. Ды, мы им заплатили, а что потом?

— От Григория были письма, нашел он, до зимы точно хватит, а так как ты воюешь… — Голландец сделал реверанс, на лице его заиграла улыбка. — Уже не им, тебе платить придется.

Пока говорили, добрались до иноземной части лагеря, и довольно быстро был найден шатер капитана Алистера Мюррея. Он с людьми готовился отдыхать, проверял снаряжение, отдавал последние приказы.

— Здравствуй. — Перешел я на французский.

— Здравствуй, инфант. Чем я обязан такой высокой части? Видеть тебя, это добрый знак. — Поднялся, поклонился, пытаясь подражать моим людям, капитан.

— Я к тебе по делу. Письма, что писал ты своим людям. Что с ними?

— Ушли. — Улыбнулся он. — Это же давно было.

Что-то он темнит.

— Это я понимаю. Ответ, ответ какой-то есть?

— Пока нет. Сам понимаешь, очень и очень далеко твоя страна.

— Надеюсь письма не шведам? — Хмыкнул я. — Про них с тобой говорить хотел, да и вообще. Изменилось очень и очень многое.

— Да. — Кивнул он. — Изменилось. Но я, и все мы наемники, люди не такие уж и большие. Да, у нас есть связи. Да, мы понимаем, как и говорили тебе тогда после славной победы. Виват! Виват! Игорь Васильевич! — Выкрикнул он вскидывая руку.

— Ты чего? — Удивился я.

— Помнится, мы с тобой когда говорили, пытались сделать это несколько незаметно. — Продолжал ухмыляться шотландец.

— Да. Но у меня к тебе помимо этого вопроса, есть еще несколько. Очень и очень важных.

— Я весь твой. Инфант. — Он махнул рукой. Шатер мой все же не так велик, как у полковников, но мы можем переговорить там, если тебе это нужно.

— Можно и здесь. Много твоих понимает французский?

— Нет, не многие. Да и я больше о твоих людях. Своим более менее доверяю. А при тебе этот лях.

— Что, не по нраву?

— Он латинянин.

— Черт он. — Усмехнулся я, продолжая говорить на французском. — Он из Великой Литвы, а они не так давно верили в древних богов лесов и полей. Меняют веру как перчатки. Надо будет, станут вашими, надо, моими. А пока выгодно быть латинянами.

— Ох, как ты глубоко смотришь. Не думал я так про Сапег.

— А зря. Добрая часть Великой Литвы такая. Они там и не Литва вовсе, а мои сородичи, русские. — Смотрел на него внимательно, ждал.

— Думаю, мы не о Сапеге говорить будем дальше. Дьявол с ним. — Капитан указал на сваленные вокруг костра деревья. Его люди, видя мое появление, отступили, куда-то исчезли, стали заниматься своими делами. — Прошу. Вина не предлагаю, не богат.

— Не стоит. — Я и мои сопровождающие расселись. Костер приятно грел ступни ног. Я вытянул к нему еще и руки. Все же вечера уже были промозглые, особенно здесь на севере. Чувствовался приход осени. А за ней зимы.

— Что скажешь про шведов?

— А что? Они наши союзники. Если говорить о большой войне. Они не любят латинян ляхов, и не очень жалуют латинян германцев. Но… — Он улыбнулся, многозначительно сделал паузу, поворошил ветви в костре. — Они так же не любят Ганзу. Пока не грянула буря и пока не полыхнуло пламя войны, мы. Мы грыземся. Как и латиняне. За землю, за власть. Но если начнется война за веру. Это будет иная война, и она сплотит нас.

— Как думаешь, кому из шведов можно доверять?

Я спросил это специально максимально прямо. Понимал, что самый логичный ответ, никому. Но мне все же хотелось бы с кем-то говорить.

— Никому. — Усмехнулся и подтвердил мои ожидания наемник. — Я писал Густаву Габриэльссону Оксеншерна. Это представитель довольно высокого рода в Швеции. Он достаточно влиятелен в рискроде

— Оксеншерна. — Протянул я, запоминая.

— Да. Он весьма толковый человек. В Швеции все, ну почти все, как у вас. — Капитан все больше расплывался в улыбке. — Как и у нас. Да и везде. Король, вокруг него пэры. И каждый тянет на себя. Вот этот Оксеншерна, он очень хитер, и пытается усидеть посередине, катаясь на перетаскиваемом покрывале. Его брат. Молодой аристократ, почти ровесник принца Густава Адольфа. Они близки с ним, насколько я знаю.

— И что ты думаешь? Что насчет мира?

— Мир. — Поскреб подбородок наемник. — Никогда не думал что я, человек получающий деньги за войну, хотел бы мира. А сейчас я его действительно хочу. Мира между тобой и шведами.

— Кто-то очень хочет раздуть войну. — Хмыкнул я. Достал письмо, протянул, и смотрел за реакцией.

Капитан принял бумагу, посмотрел на меня, на нее. Пока не открыл.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это смотрел, инфант?

— Да. Я думаю отправить это письмо самому королю. Но хочу, чтобы ты прочел его и сказал свое мнение.

— Королю. Думаю лучше принцу. Карл стар и зол. Зол на саму жизнь. — Пожал плечами наемник. — Он может не понять. Не из-за глупости, нет. Он очень умен. Скорее из-за того, что привык никому не доверять, а тут такое. От врага. Ведь ты