Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

Невельской не спал всю ночь, вскакивал, ходил по комнате.

Утром надо было сделать покупки на дорогу. Он сам поехал в город. Около базарной площади, где стоят ряды телег с поднятыми оглоблями, его окликнул бородатый мужик в шляпе, сидевший на виду у всех с двумя такими же мужиками.

Вглядевшись, Невельской узнал Сергея Григорьевича Волконского. Капитан слез с тележки и, спотыкаясь, побежал к нему. Они обнялись.

– Мой дорогой! – сказал по-французски Волконский. – Откуда же вы?

Невельской, заикаясь, начал выкладывать все.

– Это невероятно! – сказал Волконский, поднимая брови и отступая шаг назад.

А Невельской все говорил и хватал старика за пуговицы.

– Еду завтра же… Николай Николаевич требует немедленно.

– Так поезжайте к жене. Мария Николаевна всегда помнит вас. Общество ждет вас, вы у всех на устах.

– Ты знаешь, – сказал Волконский, придя к жене и целуя ее руку, – я встретил Невельского. Он выглядит отлично. Щеки – кровь с молоком. Скачет утром в Петербург и вечером обещал быть у тебя. Поразительные известия! Он занял устье Амура и поставил посты. Россия обязана ему навеки!

Мария Николаевна сидела за столиком. Чем старше она становилась, тем чаще сидела за этим столиком, где хранились письма родных и где она писала им ответы, где сберегались счета, деньги и драгоценности детей. Она подняла голову.

У Волконского летом были неприятности. Привезли петрашевцев, и он пришел на пристань к самой цепи часовых у парома, крикнул им слова приветствия, подняв руку.

Теперь он считается совсем отселенным женой и в гости приглашает к ней, а не к себе.

Мария Николаевна слушала, держа руки на столе и чуть вскинув голову, с гордым выражением, означавшим душевный подъем. Глаза ее были устремлены вдаль. Она думала о том, что Амур может быть будущим для ее Миши, что ее сын, может быть, когда-нибудь вернется оттуда героем, пышущим здоровьем, загоревшим мужчиной, полным сил и страсти к любимому делу.

Невельской открывал перед ее любимым Мишей широкое поле деятельности. Сын пойдет когда-нибудь в новую страну, туда, где еще не знают людской подлости, где еще нужны люди подвига, обрекающие себя на службу народу добровольно. Прежде такой страной ей представлялась Аляска, где дух свободы, как тогда полагали, близок. Но теперь открыт Амур. Это ближе и родней, и цель глубже. Она давно ждала известий оттуда и сознавала отлично, что значат действия Невельского. Если бы она была молода, она и для себя и для мужа не желала бы большего счастья, как идти в новую страну, идти, конечно, свободно…

…А Невельской, переехав наутро через Ангару на пароме, понесся по московскому тракту.

«Боже мой, – думал он, – ведь я все делал, чтобы забыть ее! Я хотел быть выше всего! И все опять полетело прахом! Она не замужем!»

Часть третья. Четвертое плавание

Никогда ты не встретишь большей любви, чем была любовь Пассук.

Джек Лондон. Мужество женщины

Глава двадцать четвертая. Весенние мечты

После бала, на котором Екатерина Ивановна говорила с Невельским перед его первым отъездом в Петербург, она вернулась домой расстроенная и встревоженная.

– Он ничего не сказал тебе? – спрашивала сестра.

– Он уехал полный своих замыслов, воодушевленный… – отвечала Катя.

Ей было неприятно. Она ждала этого бала, разговора, признания.

На следующий день все заметили перемену в Екатерине Ивановне.

– Барышню как подменили! – говорила Дуняша.

Варвара Григорьевна надеялась, что все минет: девичья любовь не вечна. Увлечения у племянниц бывали и прежде.

Катя становилась все печальней…

Варваре Григорьевне пришлось услышать нелестные отзывы о Невельском. Она решила прийти на помощь Кате и рассказала девицам, что слухи о том, что открытие Невельского ложно, очень упорны.

– Поверь, мой друг, – обратилась она к Кате, – мы все попали в смешное положение. Да, мы поддались его красноречию. А больше всех Николай Николаевич…

Этот разговор имел, кажется, противоположное действие тому, на которое рассчитывала Варвара Григорьевна. Катю трудно было разубедить.

У Зариных часто бывали Ахтэ, Струве, Мазарович, Грот, оставшийся в Иркутске, и многие другие офицеры и чиновники. Все это общество развлекало сестер. Часто приезжал Антонин Пехтерь, красивый молодой человек – жгучий брюнет, племянник предпринимателя Ришье, дворянин, получивший воспитание в Париже. Недавно он поступил на службу в канцелярию генерал-губернатора.

Это общество при Кате судило о Невельском осторожно, но общее мнение было не в его пользу. Нередко его поминали иронически, а ничто не убивает так молодое чувство, как тонкая насмешка. Без нее говорили откровенней.

– Рябой колдун! Чем он прельстил такую красавицу? – сказал однажды Ахтэ.

Вскоре о Невельском, казалось, позабыли.

Наступил пост. Балы прекратились, но молодежь ездила в дом Зариных по-прежнему.

И вот пришло известие, что Невельской возвращается. Из Петербурга писали, что он получил два чина и, благодаря покровительству великого князя, ему все удалось очень легко. Вскоре стало известно, что он поехал к матери в Кинешму. Струве как-то заметил, что он, наверное, хочет там найти богатую невесту.

– Господин Невельской для меня не существует, – сказала однажды Екатерина Ивановна сестре.

Она не желала больше страдать. Гордость ее была уязвлена.

Тетя уверяла Катю, что Пехтерь будет просить ее руки. В обществе восхищались Пехтерем, говорили, что он образован, прекрасный товарищ. Все уверяли Катю, что они прекрасная пара. Общество склоняло мнение и чувства Кати, как сильный ветер клонит дерево и заставляет его расти криво, если дует долго, ровно и в одном направлении.

Пехтерь – весел, остроумен. Все помнили, как читал он у Волконских письмо из Парижа, в котором описывались ужасы революционных событий. Но потом он раскрыл секрет, что это письмо сочинил сам.

Дядя не очень радовался намерению тети видеть в Пехтере жениха младшей своей племянницы. Но мужчины иногда не имеют голоса в таких делах.

Пехтерь сделал предложение, и, после споров дяди с тетей, ему дано было согласие. Однако об этом знал очень узкий круг людей. Своя семья и друзья Пехтеря: Струве, Мазарович и еще двое-трое, умевших держать язык за зубами.

Саша все еще не могла выбрать жениха. Тетя полагала, что сначала надо выдать старшую, поэтому хотя Пехтерь и получил согласие, но о помолвке не объявляли и свадьба не была назначена. Она совсем не