Лазурная книга. Истории ясного неба для души, чтобы замедлиться, вдохновиться и услышать себя - Анна Валентиновна Кирьянова

талантами. Не занимается наукой, чтобы создать что-то полезное, например. Она не профессиональный психолог, не умеет помогать прорабатывать стрессы. Нет у нее великого предназначения. И ничем помочь она не может. У нее нет ничего особенного. Но она чувствует желание говорить людям доброе. Хорошее. Простое такое, как умеет: «Вы такую хорошую картину нарисовали!», «Какой у вас умненький сынок, какой славный!», «Вы хорошо выглядите!», «Вы поправляйтесь, я вам от души этого желаю!».

Вот такая потребность души – говорить хорошее людям. Ласково с ними обращаться. Если им грустно – утешить простыми словами.

«Почему-то очень хочется это делать» – так сказала женщина. Это все, что она может. Но это самое лучшее, что может сделать обычный маленький человек в непростое время. Говорить доброе, поддерживать и быть ласковым с другими людьми. На это способны те, у кого большое сердце. Маленькие люди с большим сердцем. И пусть им воздастся большим благом за их ласковые слова. За доброту и поддержку. Это великое дело. И великое предназначение.

Огонь зависти

Если хочешь изменить общество, надо изменить человека. Если хочешь разрушить общество, надо с человека начать. И объяснить человеку, что любовь – это созависимость. Надо думать о себе в первую очередь. Милосердие, сострадание, самоотверженность, верность, скромность – обо всем этом не говорить, а разжигать зависть. В разных формах и проявлениях. Зависть – наилучший способ разобщения.

Зависть разжечь очень просто.

• Надо показывать того, кто живет лучше, а усилий прилагает меньше. Пока ты вкалываешь с утра до ночи и заботишься о семье, кто-то наслаждается благами жизни. Покупает прекрасные вещи. Отдыхает на океане и покупает великолепные дома. Видишь? А что есть у тебя?

Показывать можно и себя. Дразнить демонстрацией своего благополучия. И человек начнет сравнивать. Сравнение – первая ступень к зависти. И его собственная жизнь покажется ему плохой. Желание трудиться исчезнет. Человек будет искать способы заполучить деньги или навредить тому, кто живет лучше.

• Зависть надо оправдать, сделать социально приемлемой, хорошей! Зависть – это толчок к соревнованию. Не избавляйся от зависти, все завидуют.

Получить то, чему завидует, человек не может. Красота юности, богатые родители, талант – часто это недостижимо. И появляется ненависть к тому, кто живет лучше. Или ненависть к тому, чем обладаешь: к себе, к своему дому, к работе, к семье, к стране… Все плохое! Я хочу не так жить!

• Надо высмеивать и обесценивать любовь, милосердие, доброту, самоотверженность, верность, скромность. Они ведь мешают. Надо учить обвинять близких. Начать с родителей. Сеять рознь между супругами.

• Надо разрушить веру в «мистику». Жизни после смерти нет. Души нет. Наука ее отрицает! Значит, все позволено. И надо спешить заполучить все, что хочешь, не важно как.

И так можно изменить человека. Разобщить людей. А разобщенные слабы и не могут вместе защищаться. Разделяй и властвуй! Люди будут причинять зло друг другу, а не отстаивать свою общность.

Это древние как мир способы разрушения и порабощения. Их применяют враги. Так разрушают великие цивилизации. Не поддавайтесь разрушительному влиянию. Сохраняйте любовь. Изгоняйте зависть из сердца. И улучшайте свою жизнь в меру сил.

Если каждый сохранит себя, свои ценности, мы будем сильны. Вместе. Сейчас самое главное – быть вместе.

Возвращение вопреки

Однажды я вернулась в плохое место. Мне было семь лет. Я пришла в садик. Садик был так себе, прямо скажем. Детей заставляли есть кашу, даже если тошнило. А не съешь, няня не церемонилась. И в наказание дети сидели в углу, положив ручки на колени. Или стояли. И звали нас исключительно по фамилиям.

Я уже целый месяц в школе училась! А после уроков пролезла через дырку в заборе и пришла в садик. Сама не знаю зачем. Тосковала. Мне было странно думать, что садик исчез. Был, а теперь исчез. И я захотела вернуться.

Садик не исчез. Так же пахло подгорелой кашей. И те же ступени, перила, на втором этаже моя бывшая группа. И там другие дети сидят за столиками, кашу едят. И няня кричит на детей, чтобы ели быстрее и не забыли облизать ложки и тарелки, ей же мыть! И воспитательницы ходят, ругаются. А в аквариуме все так же мало воды. Ее забывали налить. И гуппи плавают у самого дна…

Няня увидела меня и мрачно спросила: мол, чего надо? Я не могла ответить. Просто стояла, сгорбившись под тяжестью ранца, как печальный гном. И мешок со сменкой в руке. Няня взяла меня за руку, отвела к столику, велела снять ранец и курточку. А потом принесла тарелку супа. Ненавистного протертого супа, который всегда надо было доесть до конца. Иначе плохо будет! И кусочек хлеба. И велела есть.

Зачем я здесь оказалась? Зачем пришла? Я и сама не знала. Сидела и давилась противным супом. А няня Раиса Ивановна стояла надо мной, скрестив руки на груди. Такая же: в халате, в фартуке, в косынке, большая и полная. С красным злым лицом. Она говорила веско: «Ешь, пока дают. Чтобы все съела у меня! Ешь! Так и знала, что придешь. Это ты соскучилась по няне, поняла? По няне, по садику. Потому что в школе-то еще хуже!»

Няня объяснила мне, почему я пришла. Потому что куда бы ни ушел, потом понимаешь, что там еще хуже, и скучаешь. Хочешь вернуться, да уже нельзя. Никто тебя не ждет, разве что няня.

Я съела суп дочиста. Няня велела встать и идти делать уроки. Нечего тут рассиживаться, дел полно. Иди домой и учись на пятерки!

Я натянула курточку, взгромоздила на спину ранец, взяла свой мешок. Заплакала и обняла няню. И она тоже прослезилась и отвернулась, шмыгая носом. Похлопала меня по ранцу. Это была ласка. От нее пахло супом, пригорелой кашей, хлебом, садиком – прошлым. Моим прошлым, вернуться в которое совершенно невозможно. Оно существует уже без нас.

«Еще приходи! – напутствовала меня няня. – А то растишь вас, из сил выбиваешься, а потом и не знаешь, где вы. Кто в школе, кто в тюрьме, а кто на том свете. А кто к морю переехал. Бывают богачи, родители ихние воры. Неблагодарные вы! И не хнычь, нечего реветь! Няня тебя любит!»

Я больше не приходила. Мы переехали вскоре. Да и зачем приходить в плохое место к грубому человеку? К токсичному, как сейчас говорят. Зачем возвращаться?

Я не знаю. Но иногда мы возвращаемся. Едим противный суп, слушаем