Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

шведского посланника целовала руку Екатерине, тогда как супруга испанского посланника не поцеловала руку только «из желания ее двора оскорбить императрицу»[3]. Наконец, в завершение своего пространного донесения Каткарт сообщал, что, хотя от послов и прочих министров требуется целовать руку императрицы только один раз при представлении, те охотно целуют руку Екатерине всякий раз, когда она выходит в приемные залы[4]. Словом, после беседы с Н. И. Паниным британский посол, сам уже целовавший руку императрице во время приемной аудиенции, был готов к исполнению этого требования при представлении своей супруги, если от данной малости зависел успех его миссии, однако не прочь был все-таки заручиться на этот счет и разрешением своего правительства.

Через три дня, 15 (26) августа, лорд Каткарт снова составляет послание в Лондон, сообщая о своих «мыслях и намерениях» относительно представления леди Каткарт. Он пишет, что ему прислали российский «Церемониал…» 1744 года и перевели его; изучив этот документ, посол пришел к выводу, что целование руки не упоминается в этом акте, но с этим обычаем, «древним и неизменным, все, кого представляют, соглашаются». Тут же Каткарт отметил, как просто ведет себя во время этой церемонии императрица: ему даже показалось, когда его представляли, что императрица и не предлагала ему руку для поцелуя и даже как будто не ожидала целования, и, если бы это не было столь важным условием, само целование могло бы выпасть из его памяти[1]. Эти замечания посла со всей очевидностью должны были подготовить адресата его депеши, государственного секретаря лорда Уэймута, к признанию незначительности этой статьи церемониала, которую, отметим, в разговоре с Н. И. Паниным сам Каткарт назвал «важным и щекотливым вопросом»[2]. Щекотливость состояла в том, что английский двор не мог потребовать ради «симметрии», чтобы супруга российского посла (в данном случае графиня А. А. Чернышева) поцеловала руку королеве, так как такой жест отсутствовал в британском дипломатическом этикете.

В результате переговоров Каткарт попросил Панина закрепить документально, чтобы не только его супруга, но впредь все ambassadrice были бы представлены императрице только с целованием руки, и что королевская ambassadrice (то есть супруга британского посла) займет в придворной иерархии наивысшее место, уступив первенство только обер-гофмейстерине[1]. И эта просьба Каткарта российским двором была принята.

Видимо, не желая показать, что рад итогам переговоров, Каткарт еще немного потянул с согласием, вновь уверяя, что такое деликатное дело он не может решать самостоятельно, не получив точного дозволения короля, что он должен получить согласие и самой леди Каткарт[2], «для которой… это вопрос ни коим образом не безразличный, так как она не только супруга пэра Великобритании, но и прямая наследница объединенных домов Хамилтон и Дуглас, самых прославленных в ее стране»[3]. Однако лорд Каткарт был доволен и полученной «Декларацией министра Российской империи британскому послу Каткарту по случаю представления госпожи ambassadrice»[4], и тем, что получил от Панина заверение, что леди Каткарт придется поцеловать руку императрице только однажды во время первой, частной, аудиенции. В конечном итоге обе стороны остались довольны друг другом, и успех в разрешении церемониальной проблемы закрепил вполне доверительные отношения британского дипломата и главы Коллегии иностранных дел на все без малого четыре года пребывания Каткарта в России. Каткарт написал об этом так: «Мы расстались друзьями лучшими, чем можно вообразить»[5].

Как в дальнейшем выяснилось, положительного ответа из Лондона посол дожидаться не стал, вероятно, давно имея соответствующие полномочия признавать за российским двором право на церемониальные различия.

Все перипетии, связанные с представлением супруги британского посла в 1768 году, могут показаться мало примечательными, если бы они не выявили существенных различий в понимании значения целования руки в культурах России и Британии.

В средневековой Европе целование руки, как и ноги, сюзерена рассматривалось как знак преклонения и приветствия младшего старшему[1]; исследователи считают этот обычай, имеющий древнее происхождение, заимствованным из Византии и рано вошедшим в церемониалы Испании и империи Габсбургов[2]. В империи Габсбургов и Неаполитанском королевстве церемониал целования руки членам императорской/королевской фамилии как знак покорности существовал долее, чем в других странах Запада[3].

Пожалование к руке в России рассматривалось несколько иначе: прежде всего, как особая милость властителя к своим подданным или к иноземным послам христианских держав[1]. Не случайно лорд Каткарт писал в Лондон: «Русским весьма трудно понять, чтобы в целовании руки при здешнем дворе, где оно так давно в обычае, усматривалось что-либо неприличное или унизительное (improper and humiliating), хотя оно и не принято при дворах тех послов, которые так охотно на него соглашаются»[2].

По мнению известного востоковеда Н. И. Веселовского, в посольский церемониал Московского царства древний обычай целования руки правителя пришел с Востока через Орду и входил в набор этикетных жестов, имевших целью воздать честь государю[3]. В российском церемониале приема западных посольств в XVII веке обычай целования руки правителю Московии оставался[4]. И позднее при всем стремлении придать российскому дипломатическому церемониалу, все еще казавшемуся на Западе «восточным», новые черты, замеченные Петром в Европе еще во время Великого посольства, целование руки правителя из российского церемониала исключено не было[5]. В конце петровского царствования обычай подводить послов для целования монаршей руки сохранялся неизменным. В России, идя к трону, каждый дипломат делал три поклона, затем, поцеловав руку царю/императору, кланялся три раза и еще трижды кланялся, отходя от трона[6].

Однако при Петре появились и первые протесты западных дипломатов, касавшиеся принятой в России «милости» целования государевой руки. Отказывались целовать руку Петру I датский посланник и посол Британского величества, ссылаясь на то, что такого обычая нет при дворах всей Европы. И примечательно, что в 1710 году Петр согласился на требование британского посла Чарльза Уитворта (Whitworth), и на приемной аудиенции посол царскую руку не целовал[1].

С наступлением женских царствований в Российской империи, казалось бы, у церемониала целования императорской руки для западноевропейских дипломатов появились новые вполне соответствующие куртуазной культуре оправдания, и примечательно, что сведений о серьезных скандалах с отказом от целования руки императрицы или регентши до конца елизаветинского царствования в источниках не обнаруживается. Да и российский дипломатический церемониал в женские царствования, как представляется, переставал быть для Европы уникальным: так, в посольском церемониале в Священной Римской империи дипломата после представления императору провожали для целования руки Ее императорского величества[2]. Напомним, что и британский посол Чарльз Каткарт в 1768 году сам готов был целовать руку даме – Екатерине II, но смущало его лишь непринятое при западных дворах целование женщиной (супругой посла) руки женщины-правительницы.

В 1744 году, когда Елизаветой Петровной был конфирмован разработанный в церемониальном ведомстве двора и в Коллегии иностранных дел первый законодательный акт о церемониале приема иностранных послов первого ранга, в нем, как и в европейских образцах, на которые он опирался, отсутствовало указание на обряд целования руки правителю самим послом при первой публичной аудиенции и вручении верительных грамот[1]. Не было такого указания и в части, касающейся приема супруг послов, что также соответствовало западным образцам: согласно подробному описанию прав и церемониалов для супруг послов при разных дворах Европы, составленному Ф.-К. фон Мозером в середине XVIII века, на Западе не было принято, чтобы госпожа ambassadrice целовала руку правителям и правительницам, а поцелуй в щеку или лоб она могла принимать как