Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

Наиболее полной информацией по вопросам торговли и промышленности обладал консул Суоллоу, регулярно предоставлявший послу обстоятельную статистику торговых дел. После вспышки чумы в Москве в 1770 году именно консул Суоллоу следил за путями доставки товаров, отправляемых в Британию, и о карантинных мерах[1]. Каткарт доверял Суоллоу, характеризуя его как верного короне, умного и уважаемого всеми человека (a servant of the crown, very intelligent in busniss [так!] and much esteemed by everybody here), которому в случае несчастья посол был готов доверить свои дела[2]. В ожидании прибытия посла два сотрудника британской миссии Л. Девим и Г. Шерли не только информировали Лондон о происходящем, но и занимались текущими хлопотами: встречей посла, наймом резиденции, размещением посла, его супруги, их шести чад и многочисленных домочадцев. Когда же посол вступил в свои обязанности, он, по его словам, продолжая ждать от Шерли и Девима сведений, которые они могли почерпнуть из наблюдений, и благодаря своим связям в обществе должен был определить одного из них на «письменную работу». Каткарт опрометчиво предположил, что с остальными задачами миссии он справится самостоятельно: «По состоянию моего дела и порядку отправления онаго вся помощь, коя мне здесь надобна, состоит единственно в копировании и шифровке»[3].

И в этой письменной работе посол решил положиться на Генри Шерли, который, как многие секретари британских посольских миссий второй половины XVIII века, должен был заниматься сугубо технической работой (as a mere machine[4]). Почему Каткарт выбрал Шерли, а не Девима, посол объяснил так: по приезде

сообщил господину Девиму мои инструкции [посла] и мои соображения, посоветовался с ним и с мистером Шерли о предпринимаемых мною первых шагах, от обоих я получил полную поддержку, о чем я сообщал в своей корреспонденции. До получения первой депеши от лорда Уэймута или деловой корреспонденции от министров при зарубежных дворах я понял, что вести здесь дела нужно строго конфиденциально с одним только господином Паниным и что главная помощь, которую в этом мне могут оказать сотрудники, – это помощь пером: из двоих [Шерли и Девима] выбор был очевиден – господин Шерли моложе, мой личный секретарь и доверенное лицо, на него указало правительство, он не только желает трудиться, но и очень подходит господину Панину и всем его друзьям, судя по опыту, что они уже с ним имели[1].

Итак, определив круг обязанностей своего секретаря, доверив ему секретные бумаги и «многие труды» по шифрованию, Каткарт выказал очевидное предпочтение Шерли и не заметил, как во втором сотруднике – Девиме – нажил недоброжелателя.

Генри Шерли (1745–1812), уроженец Савойи и сын британского поверенного в делах при дворе королевства Савойя и Сардиния[2], очевидно, поэтому с детства знавший французский и намеревавшийся пройти все ступени дипломатической карьеры, начал служить в Петербурге еще при Макартни в должности личного секретаря посланника. В XVIII веке обычно дипломатический опыт появлялся после в среднем десятилетия службы на малооплачиваемой позиции личного секретаря или поверенного в делах, поэтому не удивительно, что и после отъезда Макартни Шерли оставался в должности личного секретаря, исполнителя деликатных поручений Макартни[3] и не только его[4]. Вместе с тем после отъезда Макартни из России в мае 1767 года Шерли оказался единственным сотрудником британской миссии, и ему пришлось целый год исполнять службу, никак не соответствующую его скромному посту: Шерли отправился в Москву, наблюдал за открытием Уложенной комиссии, беседовал с княгиней Е. Р. Дашковой, называя ее своим «единственным другом»[5]. Правда, Шерли, и в начале писавший, что собрание «разных народов в Кремле» «ровно никакого значения перед деспотической властью их Государыни» не имеет, к весне 1768 года вовсе разочаровался в Уложенной комиссии, писал о ее «комичности», о том, что в Комиссии «курят фимиам перед идолом тщеславия императрицы», и сравнивал Комиссию с собранием «самых мелких торговцев»[6]. Возможно, недовольство Шерли Москвой и Комиссией обострялось его щекотливым положением: незначительным дипломатическим статусом и острой нехваткой средств на исполнение своей миссии[7]. В апреле 1768 года Шерли писал Макартни о поездке в первопрестольную, где все было страшно дорого, и добавлял: «Никто в таком огромном городе, как Москва, не имеет для выезда меньше четверки лошадей, а вместе с новой каретой, которую я принужден был купить, чтобы добраться до Москвы, все вышло мне по меньшей мере в 600 рублей…» Шерли в том же письме не забывал напомнить, что его положение личного секретаря (private secretary) – незавидное, и просил изменить его статус с приватного секретаря Макартни на статус «молодого человека, которого он в делах своих употребляет» (то есть «дворянина посольства»)[8]. Но изменить статус Шерли было уже не в компетенции Макартни, этим пришлось заниматься послу Чарльзу Каткарту.

До конца июля 1768 года (хотя в Петербург уже прибыл секретарь посольства Девим) Шерли продолжал вести официальную переписку с Лондоном, оповещая о ситуации в России[1]. В частности, 20 (31) июля 1768 года, когда Каткарт плыл в Россию, Шерли отправил в Лондон большую депешу, в которой писал об императрице и ее приближенных, о том, что императрица и Орловы окружили себя осведомителями, что достоверные данные получить трудно, что Орловы сильны, как никогда, что, напротив, К. Г. Разумовский ослаблен отменой гетманства и прочее[2]. Таким образом, летом 1768 года, когда в Петербург прибыли сначала Льюис Девим, а затем и Чарльз Каткарт, Шерли был не только важным связующим звеном между миссиями Макартни и Каткарта, но и самым информированным о событиях в России британским дипломатом, сумевшим обрасти солидными связями в обществе. Это отметил и Девим, который сразу после знакомства с Шерли писал Каткарту из Санкт-Петербурга 27 мая (7 июня) 1768 года, что Шерли ему понравился. Девим добавлял, что даже готов с ним вместе жить «наидружественным и откровенным образом, <…> а сколко я об нем проведать здесь мог, то находится он здесь в преизрядной коннекции, и чаял я, что он и ныне еще приятен и полезен быть может», если изменит свое положение личного секретаря на статус дворянина посольства[3]. В дружеском письме дипломатическому представителю Британии в Гамбурге Ральфу Вудфорду (Ralph Woodford), знающему семью Шерли, Девим сообщал в июле 1768 года, что Шерли – «поистине молодчик, любви достойной, он гораздо манернее и обходителнее отца своего, а толщиною и вышиною в него»[4].

Несмотря на эти рекомендации, Каткарты по приезде отнеслись к Шерли с подозрением, Шерли даже жаловался своему бывшему шефу Макартни, что «лордша Каткарт его не жалует», хотя посол понимает, что он нужен, и готов после отъезда Девима испросить ему пост секретаря с окладом 300 фунтов стерлингов в год[1]. Так и случилось, Шерли не только стал секретарем посольства при Каткарте, но в конце концов заслужил «дружбу» и лорда, и его супруги[2]. Недостаточность жалованья Шерли Каткарт восполнил, предоставив ему жилье и стол в своей резиденции.

Шерли как поверенный в делах продолжал работать с Каткартом до своего отъезда из России, он не только шифровал посольские депеши, но и продолжал пользоваться своими «коннекциями» для получения текущих новостей и передачи их послу[1].

Отправленный Каткартом в Лондон на время[1], Шерли, однако, в Россию не вернулся: он был назначен секретарем Джорджа Питта в посольство в Испании[2]. Но в ноябре 1770 года (то есть спустя десять месяцев после отъезда Шерли!), Каткарт все-таки добился через Панина выплаты для Шерли «обычного подарка» отъезжающему члену миссии в размере 600 рублей[3], что лишний раз показывает ответственность и расположение Каткарта к уехавшему секретарю и поверенному в делах[4].

Вторым сотрудником миссии, прибывшим в Россию в более