Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

Иная ситуация – с британскими курьерами, имена которых обычно указывались в текстах депеш, а на оборотах помечалось время следования от дня отправки до дня и часа получения. О надежности курьеров говорит то, что копии перевозимой ими корреспонденции так и не попали в «черные кабинеты» русских чиновников, где перлюстрировалась почта.

19 (30) сентября 1768 года, судя по всему, первым курьером с посланием Каткарту от лорда Уэймута был отправлен мистер Роуворт (Roworth), который «находился в пути месяц и четыре или пять дней, и за это время побывал в Вене, дважды в Берлине и затем» прибыл в Петербург 24 октября с «множеством писем» (дневник леди Каткарт от 25 октября 1768 года ст. ст.). Тот же курьер отвез письма Каткарта назад.

6 (17) октября, еще до прибытия Роуворта, Каткарт отправил в Лондон курьером своего «верного и доброго домашнего слугу» Уильяма Флинта, тот проехал через Гаагу[1], и, недолго пробыв в Англии, вернулся в Петербург 15 (26) ноября 1768 года.

Еще один доверенный человек – камердинер Каткарта Джеймс Шо был послан в Лондон с большим пакетом писем и бумаг в мае 1769 года (доставил 2 (13) июня) и вернулся 3 (14) августа с ответом государственного секретаря и пакетами частной переписки (отбыл из Лондона 28 июля 1769 года)[1]. Джеймс Шо спешил, преодолев путь всего за 18 дней, и удивил всю семью, когда неожиданно явился с дороги к ужину в резиденцию на Каменном острове. Еще не зная о том, что в пути находится Джеймс Шо, когда Лондону, вероятно, потребовалась дополнительная информация о ходе русско-турецкой войны, 6 июня 1769 года из Британии к Каткарту был отправлен курьер Лам (Lambe), который с августовской корреспонденцией от Каткартов вернулся в Лондон 18 сентября. В конце 1770 года из Петербурга был отправлен курьер Ланг (Laing), прибывший с ноябрьской депешей (от 14 (25) ноября) в Лондон 13 января 1771 года; 28 июня 1771 года из Петербурга отправился курьер Хайнд (Hind), передавший в Лондоне депеши Каткарта 23 июля 1771 года, наконец, 19 мая 1772 года были отправлены депеши в Лондон с курьером Хейем (Hay) и получены там 10 июня.

Все эти данные свидетельствуют, во-первых, о сроках доставки корреспонденции (ответа из головного офиса на запрос посла приходилось ожидать не менее двух месяцев), во-вторых, что настоящий курьер был редким подарком для дипломатической миссии, и с ним могла отправляться особо секретная и нешифрованная информация.

Впрочем, Каткарт пользовался и иными способами доставки своей корреспонденции: с капитанами (купеческих и королевских судов, отплывающих из Кронштадта)[2], с доверенными соотечественниками, отбывающими из Петербурга (доктором Димсдейлом в марте 1769 года, с Генри Шерли в январе 1770 года, с Джоном Элфинстоном в сентябре 1771 года), наконец, совсем сложными путями через представителей петербургской компании (к примеру, с Риггом и Самингом, направлявшимся в Голландию, пакет доставлен был до Гааги, а из Гааги через английского дипломата и корреспондента Каткарта сэра Джозефа Йорка отправлен в Лондон в начале 1772 года) или до Копенгагена через российского «экспресс-курьера», доставлявшего корреспонденцию к российскому послу в Дании М. М. Философову, далее со слугой некоего мистера Маттиаса в Гаагу к Джозефу Йорку, а далее экспрессом в Лондон[3].

***

Итак, в конце 1760‑х – начале 1770‑х годов британская дипломатическая миссия в Петербурге еще не располагала ни значительным штатом, ни сетью информаторов. Основная нагрузка в получении и передаче сведений о происходящем в России ложилась на самого посла, а почта, курьерская служба и система шифров позволяли не только регулярно, но и по возможности быстро доносить до адресатов собранные сведения.

Хотя в начале посольства Чарльза Каткарта его миссию было решено усилить, ее штат составили лишь два сотрудника, главный труд – поиск информации, переговоры и составление депеш – все равно ложился на посла.

Имел ли Каткарт достаточно прозорливости и навыков, чтобы вступить в сложную политическую игру с такими сильными партнерами, как императрица Екатерина и граф Панин? Очевидно, что опыта и навыков игры в дипломатическом «театре» ему не хватало. Он не готов был пускаться в хитрости и не умел строить коварных планов.

Очевидно и то, что Каткарт сделал все возможное, чтобы оказаться полезным своему отечеству и, как он надеялся, отправляясь в Россию, «вести полезную жизнь, которая принесет ему удовлетворение и славу». И, вероятно, то была не его вина, что он во многом проиграл и не сумел побороть всех течений, ему не сопутствовавших.

Изучая подробности миссии Ч. Каткарта, важно помнить, что, радуясь победам и печалясь о неудачах, посол был окружен в Петербурге теми, кто его поддерживал, хотя и приносил немало беспокойств, – его многочисленной семьей. Какую роль сыграла семья посла в реализации его миссии, была ли она поддержкой или обузой дипломата? Какие далекие от международной политики вопросы вставали перед английской семьей в Петербурге и как они решались? В чем состояло счастье посольского семейства, и как Каткарты переживали свои драмы и трагедии? Об этом речь пойдет далее.

Глава 2

Опора или бремя? Семья посла Каткарта

До Новейшего времени дипломатия почиталась исключительно профессией мужчин, причем до конца XVIII века в своем большинстве мужчин одиноких, холостых или оставивших семью на родине. Как доказывает Дженнифер Мори, исследовавшая судьбы британских дипломатов XVIII – первой четверти XIX века, начинающие дипломаты с их переездами и необходимостью самим искать себе жилье, с их невысокими окладами считались в Британии незавидными женихами. В иных случаях министры, уже обремененные семьями, оставляли своих жен и детей на родине, чтобы там мальчики могли получить достойное образование, а девушки составить партии с соотечественниками.

Оказавшиеся вдали от пристального внимания людей своего круга одинокие мужчины с известной легкостью заводили связи, порой считавшиеся на родине порочащими их фамилию, но вдали от отечества на подобные связи часто закрывали глаза[1]. Впрочем, иногда скандалы невозможно было скрыть – как это случилось с предшественником Каткарта Джорджем Макартни, от которого, как «вспоминал» Казанова, забеременела фрейлина императрицы Анна Хитрово. Кажется, узнав о случившемся, Екатерина II настояла на отзыве посланника, хотя, раз Макартни спустя полгода после отъезда из России в Лондон предполагал вернуться в Петербург, скандал, видимо, удалось погасить[2]. Вполне вероятно, чтобы окончательно замять скандал, когда на место Макартни в Лондоне искали нового главу дипмиссии, выбор пал на добродетельного семьянина Каткарта, готового отправиться в Россию с чадами и домочадцами. Таким образом, миссия Каткарта в Россию по стечению обстоятельств стала одним из маркеров будущих изменений в дипломатической культуре Европы и США, где на рубеже XVIII–XIX веков все более заметными становятся жены дипломатов[3], а их задачи в обеспечении имиджевого и информационного успеха миссий их супругов – все серьезнее. Постепенно жены дипломатов не только оказываются частью придворного общества в странах, куда карьера привела их мужей, на их плечи ложатся оформление резиденций и организация в них культурных мероприятий и многолюдных приемов, присутствие на празднествах, в театре, посещение учебных заведений, участие в праздниках при спуске на воду кораблей и прочее и прочее. По сути, со второй половины XVIII века поддержание общественных связей, дотоле реализовавшееся исключительно дипломатами-мужчинами, постепенно переходит в сферу женских обязанностей супруг дипломатов[4]. Как и на Западе, в России супруги послов постепенно становятся заметными фигурами, выполняющими не только этикетное представительство, но и конфиденциальные поручения там, куда мужчин-дипломатов не допускали[5]. Дневники жены британского посла Каткарта позволяют не только в деталях увидеть весь круг занятий и обязанностей леди Джин в Петербурге, но и оценить ее личный вклад в поддержку супруга-посла и в российско-британские отношения.

2.1. Леди Джин Каткарт – «дама великих достоинств»

Я очень рада, что моя совесть и мой разум согласны в том, что истинная религия заключается в исполнении