Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

Офисные пространства в администрации были устроены в лучших традициях 1980–1990-х годов. Госслужащие трудились в маленьких комнатушках, расположенных в длинных коридорах. В одних кабинетах сидели вшестером, в других – вчетвером, в третьих – вдвоем, были и помещения, где сидели по одному. Судя по всему, число людей в комнатках зависело от служебного положения. Контора располагалась в одном из первых высотных зданий в несколько этажей, которые отстроили в Шэньчжэне еще в восьмидесятые. С крыши можно было увидеть часть залива. Когда мы с матерью зашли в администрацию, время было раннее и штатные сотрудники еще не пришли, в здании царила благостная тишина. Солнечные лучи заливали помещения через стеклянные перегородки, высвечивая ряды дверей и переплетавшиеся решетки.

Работа матери заключалась в уборке кабинетов, коридоров и уборных в двухэтажном здании, которое входило в комплекс администрации. На два этажа в целом приходилось примерно 50 помещений. До того как войти, матери надлежало сначала аккуратно постучать в дверь и только потом переступать порог кабинета. Часто ее просто благодарили. Бывало и так, что служащие говорили:

– Тетушка, пока убирать не надо.

И тогда мать тихо ретировалась, прикрывая за собой дверь. После первого дня на службе она призналась мне, что эта работа будет «попривольнее», чем предыдущая. Лучше она себя на ней чувствовала. Скорее всего, это связано с учтивостью людей из конторы.

Работать надо было с семи утра и до шести вечера. Причем в середине дня был двухчасовой перерыв. И это при зарплате в 2800 юаней в месяц. В зданиях большей этажности, по всей видимости, располагались кабинеты более высоких начальников, вот и у уборщиков здесь зарплата повыше: 3200 юаней в месяц. Каждые выходные уборщики имели возможность отдыхать полтора дня (обычно надо было выходить на полдня еще по субботам).

После первой недели работы мать совсем успокоилась. Все было ровно так, как прописано в листовке, у нее отлегло от сердца. Сказали – сделали, а не как в ТЦ, где на просьбы об отпуске вообще не реагировали. Это была у матери первая работа за всю жизнь, где давали отдохнуть на выходных. Она поначалу смущалась от того, что получает деньги, сидя дома. Ее опыт приучил ее к тому, что деньги получаешь поденно. Отработала день – получила денюжку.

У уборщиков в конторе был четко определенный круг обязанностей: держать в чистоте уборные, коридоры и кабинеты. Один раз надо было пройтись по зданию с утра. И еще раз во второй половине дня. Два раза вынести мусор и удостовериться, что убрали всю грязь. Если мусора не обнаруживалось, то свободное время, в сущности, уборщики могли проводить по своему усмотрению. Можно было хоть в одну точку смотреть и ничего не делать. В администрации никто мать не контролировал. И никто не обязывал ее ежеминутно двигаться. Матери нравилась эта «малая вольность», она чувствовала, что люди в конторе видели в ней человека, а не рабочую-мигрантку из сельской местности[34].

С течением времени мать освоилась на новом месте и в свободные минуты стала обращать внимание на разнообразные явления конторского мира.

Так, прежде мать была уверена в праздности госслужащих. В ее представлениях заниматься госслужбой могли лишь работники особо смышленые и предприимчивые. Однако здесь молодые люди постоянно трудились над чем-то, будь то расчеты или отчеты, они постоянно носились по коридорам. Бывало и такое, что уборщики уже шли на отдых, а чиновники продолжали работу.

Иногда мать приходила убираться, а сотрудники даже головы в ее сторону не поднимали, словно компьютеры полностью поглотили их. Одна девчушка, у которой ребенку тогда не исполнилось еще и года, пожаловалась матери в уборной, что у нее волосы выпадали клочьями. Девушка была бойкая, хороший работник. Часто мать получала от нее угощения. Мать отнекивалась, но девушка умудрялась всучить ей презенты. Матери также нередко предлагали всякие стоявшие без дела бытовые предметы. Что-то мать выбрасывала в мусор, что-то удавалось продавать на утиль, что-то, вроде цветочных ваз, приносила домой.

Чаще всего матери приходилось вычищать из-под рабочих мест волосы. Она обратила внимание, что чем больше суетилась молодежь, тем больше приходилось выметать из-под столов пучки волос. У некоторых дам под рабочими местами регулярно обнаруживались чуть ли не гнезда.

При всей «вольности» эта работа требовала неукоснительного отбывания положенных часов, а слоняться без дела не по «своим» этажам запрещалось. Чаще всего мать пережидала время в каморке рядом с уборными. Поэтому она постоянно натыкалась на тех, кто захаживал в уборную не по нужде, а по иным делам. Уборная становилась комнатой отдыха.

Глубочайшее впечатление на мать произвела начальница средних лет, которая один раз час с лишним проговорила по телефону с классным руководителем ребенка. Дама так волновалась, что чуть не плакала. Милое дитя вступило в период полового созревания и позволяло себе бунтовать и никого не слушаться, предпочитая посвящать все время компьютерным играм. Мама же хотела, чтобы ребенок прилежно учился и поступил в приличный вуз.

Начальница была высокого роста и с очень мягким характером. Она часто делилась с матерью разными вещами: пачкой масок для лица, одеялом, пакетами с едой, фруктами. И неизменно приговаривала:

– Тетушка, вы не гнушайтесь, это все годное. Вы уж возьмите.

Как тут отказать? Приходилось брать через силу и говорить «спасибо».

Был еще паренек, который частенько бегал в уборную из-за проблем с животом и зависал там по полчаса. Мать все тревожилась, как он успевал при этом справляться с рабочими обязанностями и не навлекал на себя начальственного гнева. Мать изредка позволяла себе отдельные комментарии в адрес этого паренька, который был примерно того же возраста, что и ее сын. На работу с собой паренек каждый день приносил паровую булочку и яйцо. Он был с северо-востока и умудрился сдать экзамены на госслужбу в Шэньчжэне[35]. Паренек всегда был занят, порой он брал сверхурочные по субботам. Мать часто интересовалась его жизнью. Женат ли? Есть ли дети? И узнала, что паренек тот переживал примерно то же самое, что ее дочь: слишком много работы и тяжелые условия жизни в Шэньчжэне. Паренек поделился с матерью, что его родители тоже были уборщиками, отчего мать прониклась к нему еще большим расположением.

В работе по уборке конторы было немало моментов, доставлявших головную боль. Вверенные матери два этажа вроде бы соседствовали друг с другом, но в корне различались по отношению к чистоте. На верхнем этаже люди обожали порядок, а вот на нижнем явно пренебрегали им. Каждый