Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин

семьей, родственниками и завербованными колонистами Коэльу прибыл туда в марте 1535 г. Сочтя старое поселение на острове Итамарака неподходящим для учреждения своей резиденции, он основал ее на удобном для обороны холме, там, где лежала индейская деревня Марин. Позже здесь возник город Олинда (1537), неподалеку от современного города Ресифи (Пернамбуку).

Дуарти Коэльу оказался хорошим администратором и довольно точно выполнял условия дарственного письма и хартии. Но, главное, ему удалось стимулировать развитие земледелия и скотоводства. Хлопок, табак (опыт их разведения заимствовали у индейцев), а особенно сахарный тростник и производимые из него продукты вывозились в метрополию. Дуарти Коэльу умер в 1554 г. в Лиссабоне, куда он вернулся с сыновьями, на время оставив управление капитанией своему родственнику Жерониму де Альбукерке.

Капитания Сан-Висенти, предоставленная Мартиму Афонсу де Суза, развивалась примерно так же, как и Пернамбуку. Преемники продолжали его начинания. Они построили порт и город Сантус (1545).

Успешно управлял капитанией Баия донатарий Франсизку Перейра Котиньу, которому, согласно преданию, помогал Карамуру.

Три перечисленные выше капитании были обязаны своим благополучием успешному внедрению плантационного хозяйства сахарного тростника и развитию сахарной промышленности, пусть еще примитивной. На территории этих капитаний к 1545 г. насчитывалось уже 15–20 энженьо{55}.

По мере оседания португальских колонистов на новой земле участились смешанные браки (законные или незаконные) между ними и индианками. Дети от смешанных браков назывались «мамелюками» и составляли одну из самых энергичных и подвижных групп населения осваиваемых территорий. Будучи частью европейской колонии, они жили ее интересами. Будучи наполовину индейцами, зная обычаи и нравы племен, к которым принадлежали их матери, они становились незаменимыми проводниками и разведчиками, воинственными и отважными поселенцами форпостов, которые расширяли и обороняли португальские владения, противостоя нападениям индейцев и французов.

С ростом городских поселений увеличивалась потребность в продовольствии. «Мирные индейцы», прародители будущих бразильских крестьян, занимавшиеся земледелием еще до прихода европейцев, оседали вокруг этих поселений и снабжали их мясом, овощами, рисом, фасолью, маниоковой мукой, маисом. Их хозяйство называлось «роса». Работали обычно члены семьи, иногда 1–2 раба, захваченные в набегах на «немирных индейцев». Кроме индейцев хозяйство типа роса вели и некоторые неудачливые колонисты из числа владельцев сесмарий, не принадлежавшие к привилегированным классам, не имевшие средств, получившие плохой надел, неопытные в сельском труде, ленивые или по каким-либо другим причинам не заложившие плантации сахарного тростника, хлопка или табака. В результате браков этих колонистов с индианками появились крестьяне-метисы — «кабокло».

Основание капитании Сан-Висенти

Несмотря на удачное начало в трех капитаниях, донатарная система оказалась несостоятельной. Через 20 лет после ее введения число колонистов не достигло 3 тыс.{56} Они освоили лишь отдельные участки побережья. Огромная страна все еще оставалась неизведанной. У донатариев не хватало средств на снаряжение экспедиций, содержание войск, строительство. Новые поселенцы приезжали не часто, поскольку рассчитывать на быстрое и беззаботное обогащение на Земле Святого Креста не приходилось. Среди первых колонистов было немало фидальгу. Некоторые из них составляли свиту и офицерский корпус донатария. Не входившие в их число, тем не менее, никак не представляли себя в роли земледельцев и вообще тружеников. Даже рядовые колонисты ехали за море не столько для того, чтобы работать, сколько в надежде обрести более высокое положение, сокровища и землю, которую для них кто-то будет обрабатывать, захваченные в плен «язычники», например.

Продукты, производимые из сахарного тростника, находили большой спрос в Европе. Это стимулировало расширение посадок. Сесмарии стали основой для возникновения крупных земельных поместий — «фазенд», — которые в значительной части превращались в плантации. «Фазендейру» — владельцы фазенд — нередко обзаводились собственным энженьо. Рабочих рук требовалось все больше: для уборки урожая, для транспортировки тростника к энженьо, а сахара, водки, патоки — к месту их погрузки на суда, для обслуживания самого энженьо, изготовления тары и т. д. и т. п. Маленькая метрополия не могла обеспечить Бразилию даже землевладельцами, не говоря о тружениках-земледельцах, а тем более о рабочих плантаций. Даже ссыльные предпочитали сбегать в леса.

Поэтому португальские колонисты стремились использовать труд индейцев. Уже первые пришельцы, которые добывали пау-бразил, начали посильное порабощение индейцев. Теперь набеги на индейские племена с целью захвата пленных и их порабощения участились. Исключительное право донатария на владение «всеми добытыми каким-либо путем и приобретенными рабами», о котором говорило дарственное письмо короля, стало практикой и обычным правом колонистов, а путем приобретения рабов — охота за ними.

В поисках рабов и золота, мечта о котором не оставляла поселенцев, создавались специальные отряды — «бандейрас», которые совершали длительные походы в глубь страны — «энтрадас». Все попытки обнаружить золото пока не приносили успеха. Поэтому со временем главным промыслом бандейрантов[8] стала поимка индейцев, сбываемых плантаторам. Более других специализировались в этом деле мамелюки капитании Сан-Висенти. Охота за рабами сопровождалась беспредельной жестокостью, уничтожением индейских деревень, надругательством над женщинами, умерщвлением «ненужных» стариков и детей, истязаниями. Это не могло не вызывать сопротивления со стороны индейцев. Войны с ними становились непрерывными и все более кровопролитными.

Решительная борьба индейцев против чужеземцев явилась главной причиной краха донатарпой системы, признаки которого начали явственно проступать уже через 10–15 лет после ее введения.

Именно к этому времени относятся приводившиеся выше слова Ганса Штадена о восстании индейцев против португальцев. Он услышал о нем, когда впервые прибыл на португальском корабле в Пернамбуку (1548 г.). Индейцы восстали, желая вернуть себе отнятые у них земли, в частности деревню Марин, которая, как упоминалось, стала резиденцией донатария Дуарти Коэлъу. По его просьбе экипаж корабля, на котором служил Ганс Штаден, участвовал в обороне Марина, подвергавшегося осаде в продолжение двух месяцев. Так было в капитании Пернамбуку. Так было в других капитаниях.

Вот что рассказывал тот же Ганс Штаден о событиях в капитании Сан-Висенти: «В пяти лигах от Сан-Висенти расположено местечко, называемое Бертиога. Сюда прежде всего приходят их (португальцев) враги и идут через остров под названием Сан-Амару и по твердой земле. Чтобы помешать проходу дикарей, в этом месте поселились несколько братьев-мамелюков. Их отец был португальцем, а мать — бразилианкой (индианкой. — Л. С.), все — христиане, хорошо знающие как язык христиан, так и язык дикарей… Пять братьев с их друзьями-дикарями построили там крепость, какие возводят дикари.

Туда переселились также несколько португальцев, поскольку там прекрасная земля. Об этом проведали их враги тунинамбос; они подготовились к нападению в своем краю, который находится оттуда приблизительно в 20 лигах, и прибыли однажды ночью на 70 каноэ, напав на португальцев до рассвета, как делают это обычно; мамелюки вместе с португальцами убежали в дом, построенный из