Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии - Арно Гиг

В тюрьме Сада сильно похудела. Пребывание у сестры Току восстановило ее здоровье. Поначалу она проводила все дни в постели. Жила жизнью больной. Сестра ухаживала за ней. Сада не знала, что делать, не смела выйти на улицу. Больше всего она боялась, что ее узнают. Мало-помалу к ней вернулись силы.

Раздираемая внутренним хаосом, она почти не замечала ужасов войны. У нее не было ни мужа, ни сына призывного возраста, которого она боялась бы потерять. Только лишения тяготили ее. Как всем, ей пришлось получить продовольственные карточки – она назвала свое вымышленное имя. Конечно, материально приходилось туго, но не так, как в заключении. Впрочем, без помощи сестры и Инабы она бы не справилась. Инаба регулярно приносил рис, добытый на черном рынке. Но через несколько месяцев зависимое положение стало ей невыносимо. Она должна была начать новую жизнь самостоятельно.

Полгода спустя, 7 декабря 1941 года, была предпринята атака на американский флот в Перл-Харборе. Страна чувствовала себя готовой к тотальной войне. Народ верил в сакральность императора, силу нации и правое дело. Военные были охвачены почти мистической экзальтацией. Америка воспринималась как бездушная и легкомысленная нация – в этой стране выборы могли все изменить в одночасье. Война была битвой психологической: победу одержит самый отважный народ. Воля имеет больше значения, чем разум. Сада же была ко всем этим соображениям равнодушна.

Через посредство Инабы она получила несколько достаточно выгодных предложений от домов гейш и ресторанов, которые были адресованы «Абэ Саде», но проигнорировала их. Зато едва не согласилась на место управляющей кафе в Маньчжурии с выплатой десяти тысяч иен – суммы немаленькой. Вдали от Токио, где никто ее не знал. Она вспоминала тех, кто помог ей вернуться на прямую дорогу – Токунагу, директора тюрьмы, – и говорила себе, что не может обмануть их доверие. Поэтому она отказалась от всего, что могло вернуть ее к прежней жизни. Но ей непременно надо было уехать от сестры.

Она могла бы обрить голову и стать бонзой, жить в уединении в буддийском храме. В конечном счете она нашла место прислуги в зажиточной семье недалеко от Токио. Псевдоним Ёсии Масако служил ей защитой. Это была отправная точка на пути к новой жизни, и все бы шло своим чередом, но десять месяцев спустя эта семья случайно узнала подлинное имя Абэ Сады, и, несмотря на признанные всеми достоинства, ей тут же отказали от места. Через некоторое время один порядочный и добрый мужчина предложил ей жить у него. Он работал в торговле, богат не был. В ее плачевном положении ей подвернулся шанс. На что еще могла надеяться такая женщина, незамужняя и без профессии? Этого мужчину – в своих мемуарах Сада назовет его И. – она опишет как человека заурядного, но предложившего ей наконец перспективу нормальной жизни. Подобия брака было достаточно, чтобы скрепить их союз.

Поначалу Саду мучило чувство вины за то, что она делит свою жизнь с другим мужчиной. Она разрывалась: душа ее принадлежала Кити, а тело мужу. Она чувствовала, что изменяет обоим. Любовь к Кити она хранила в сердце, поддерживая ее молитвами и воспоминаниями. Что до И., хоть она и не любила его, но была у него в долгу за материальное и общественное положение, которое он ей дал. И главное – ей было приятно чувствовать себя любимой, защищенной. После нескольких лет за решеткой это имело значение. Он так доверял ей. Должна ли она открыть ему свой секрет? Нет, ни в коем случае, это было бы бессмысленно и рискованно. Ей приходилось продолжать жить во лжи, таково было условие ее новой жизни. Шли месяцы, и она мучилась все меньше. Она смирилась, у нее не было другого выхода. Она вела теперь жизнь домохозяйки. Доходы семьи пополняла стиркой и шитьем на заказ. Она была счастлива жить своей мирной жизнью во время войны.

Она купила домашний буддийский алтарь, который обошелся ей в целое состояние. И. не потребовал у нее отчета. Что может быть обычнее в японском жилище? Как он мог заподозрить, что алтарь куплен для ежедневных молитв, которые Сада читала в память о своем покойном любовнике? Как могло ему в голову прийти, что он дал кров самой знаменитой убийце Японии? Каждое утро Сада открывала дверцы алтаря и жгла благовония. Среди культовых предметов, находившихся в нем, она спрятала памятную табличку, на которой было выгравировано имя Китидзо. Тайком ее тонкие пальцы извлекали эту дощечку, украшая ею алтарь. После молитв она убирала ее обратно в надежное место.

Первая атака американцев на Токио была предпринята 18 апреля 1942 года. Японцев уже приучили к риску воздушных тревог. Они готовились к массовым разрушениям, обучаясь пассивной обороне. Всем надо было обязательно гасить свет и прятаться в укрытие, а не бежать из города, за исключением стариков и детей, которых с 1943-го будут вывозить. Требовалось поддержать идею отважной и солидарной в бою нации. В 1944-м американцы множили удары в сердце японских городов зажигательными бомбами с целью дезорганизовать администрацию и подорвать дух населения. Значительный ущерб, нанесенный налетом на Токио в ночь с 24 на 25 февраля 1945-го, был не сравним с масштабом разрушений после массированной бомбардировки города в ночь с 9 на 10 марта того же года. Бомбардировщики В-29 сбросили около 1700 тонн бомб, погибли около 90 000 человек, была разрушена большая часть жилых строений. Целые кварталы оказались стерты с лица земли. Это был разгром. Противопожарные меры, помощь жертвам – все это капля в море. Город был снесен. Мужчины и женщины бродили потерянные среди развалин. На земле лежали обугленные тела. Рок поражал всех без разбора. Дома горели, везде громоздились горы трупов вперемешку с оторванными головами и ногами. Кому в этом кошмаре было дело до Абэ Сады? Ничто больше не имело значения. Сада была такой же выжившей, как и другие. Квартира, которую она занимала с мужем, чудесным образом уцелела.

Горожане, у которых ничего не осталось, покидали Токио. Это был неописуемый поток людей. Кругом громоздился багаж и раздавались стоны. Все ждали следующей зажигательной бомбы, готовые броситься на землю. Не смея себе в этом признаться, Сада впервые чувствовала себя под защитой забвения и равнодушия. Она стала безымянной японкой, жертвой американцев, одной из тысяч. Больше никакого риска быть узнанной. Не надо ни прятаться, ни лгать. Все