Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии - Арно Гиг

Она рассказала, как жила после освобождения в 1941-м: «Я покинула тюрьму Тотиги незаметно, под покровом ночи, благодаря ее директору. Поселилась у сестры в Токио. Год спустя работала прислугой, встретила мужа и переехала к нему. Первое, что я сделала, – купила буддийский алтарь. Наше жилище сгорело во время войны, и мы сняли квартиру в Сайтаме. Там я искупала свои грехи в тишине и уединении, пока мне не попалось это собрание мерзостей, полностью разрушившее мою жизнь. Оно содержало столько лжи, что я пришла в ярость. Я была в отчаянии. Что касается иска, я намерена лично явиться в суд». Сада была удовлетворена беседой. Ей удалось рассказать о себе своими словами. Инаба похвалил ее.

Письма, которые она получала через «Майнити симбун», в большинстве своем поднимали ей настроение. Студенты писали, что хотят поддержать ее в поисках правосудия, и она была счастлива. А вот на тех, кто думал, будто она обогатилась благодаря этой книге, Сада была обижена. Письмо, доставившее ей больше всего удовольствия, пришло от Токунаги, священнослужительницы из Тотиги, которая так поддержала ее в заключении. Она писала, что ее муж сочувствует Саде и они будут рады видеть ее у себя – к письму был приложен адрес.

Сада сказала себе: «Я выросла в мире гейш, вела распутную жизнь, потом познала любовь, наконец тюрьму, а теперь искупление».

Месяц спустя ее беседа с писателем Сакагути Анго появилась на первой странице известного журнала, освещающего вопросы культуры. Этот эссеист и романист прославился своим антиконформизмом в послевоенной Японии. Идеальный интервьюер, чтобы придать убедительности словам Сады и предоставить ей трибуну. Принимала она его тоже у Инабы, где тогда жила. «Я не могу предложить вам чаю, – сказала ему Сада после приветствий, – у меня отключили газ». Вместо этого она угостила его виноградом, который был редкостью в те времена.

Это было не столько интервью, сколько непринужденная беседа. Писатель не знал другого такого сенсационного дела, оставившего столь длительный след в обществе. Женщины из его окружения никогда не воспринимали Абэ Саду как преступницу.

Подобно большинству людей, он признавал, что она была права, подав в суд. «Будь это только уголовное дело, о нем бы не говорили так много», – добавил он. И спросил: жалеет ли она о случившемся?

Она ответила, что просит прощения у покойного, но что сделано, того не вернешь. Она ни о чем не жалеет, хотя ей случается спрашивать себя, что бы с ней сталось, не соверши она этого. Что творится в ее душе, ей трудно объяснить. Она чувствует себя непонятой.

«Многие думают, что вы убили, просто заигравшись в эротические игры», – заметил Сакагути Анго.

Она не возразила, но продолжила говорить о своем. Множество женщин думают, как она, но не смеют пойти до конца. Она может сколько угодно кричать свою правду, это не изменит сложившегося в обществе представления о ней. Вот почему она подала иск. «Я вам кое в чем признаюсь, но, думаю, это не для печати. Я не была бы счастливее, будь он жив. Я сделала то, что должна была, и мне легче. Я не знала больше любви, с тех пор как его нет в этом мире. Мне не повезло в жизни. С самого начала все пошло не так. Я была юна и любопытна – и изнасилована студентом. Потом моя жизнь несколько раз круто менялась. До встречи с Китидзо мне не случалось переживать ничего столь сильного. Мое счастье было недолгим, и все плохо кончилось. Я утешаюсь мыслью, что есть люди, никогда не знавшие любви».

Пресса так и не написала, что последовало за этим иском. Оно и понятно: судебного процесса не было. Нескромный издатель, который на самом деле был хозяином книжного магазина в Токио, смекнул, что полюбовное соглашение сыграет ему на руку.

Сада хотела вынести дело на суд, но Инаба оказался осторожнее. Исход процесса был непредсказуем, пришлось бы платить адвокату, процедура грозила затянуться. Стороны договорились, но сумма не озвучивалась. Инаба получил свою часть. Но Саде было недостаточно получить компенсацию за эту скандальную книгу. Это вопрос чести, она должна представить свою версию истории. Она напишет мемуары.

Инаба снова выступил в роли посредника. Он без труда нашел издателя. Перо оплаченного автора послужило для записи и обработки рассказа Сады.

«Мемуары Абэ Сады» вышли в конце января 1948-го. Не очень толстая, сляпанная на скорую руку книжица не содержала никаких новых фактов, кроме тех, что были в полицейских протоколах. Сада рассказала даже меньше: она опускала некоторые эпизоды, перекраивала другие, путала даты. Ее воспоминания были не столько искажены временем, сколько умело обработаны с целью приукрасить этот вымышленный образ ее и Китидзо и внедрить его в умы через ее якобы откровения. Сада писала в свою защиту. Она рассказала о годах заключения, затем о жизни под чужим именем во время войны, наконец, о знакомстве с гнусным пасквилем. Так через одиннадцать лет после процесса Сада дала знать о себе. Она была жива, ни о чем не жалела, и на душе у нее было спокойно после смерти Китидзо. Этими мемуарами она хотела обелить свою честь и честь любви своей жизни.

Муж расстался с ней, и тихая жизнь была позади. Зато ей не приходилось теперь ни лгать, ни скрываться. Не надо было больше прятаться, чтобы читать молитвы утром и вечером перед алтарем в память о Кити. Теперь она могла говорить о нем и открыто произносить его имя, что и делала в своих мемуарах. Всего этого она была лишена шесть лет. Она описывала свои чувства к нему, и огромная радость переполняла ее. Она не обманывала себя, она знала, что не смогла бы нормально жить, будь он еще на этом свете. Потому и придумала, как сделать так, чтобы он принадлежал только ей. Будь он калекой или просто уродом, она не стала бы его убивать, тогда она одна любила бы его. Но судьба распорядилась иначе, Кити был красив, как актер театра кабуки. А если бы он был холостяком? Жили бы они сейчас как муж с женой? Могла ли она представить себя хозяйкой дома, матерью его детей?

В их первую ночь в гостинице Сада познала счастье, какое выпадает на долю новобрачной. Их связала любовь. Кити дал ей икигаи, смысл жизни. И за это она могла быть ему только вечно благодарна. О сексуальных игрищах, удушении, убийстве, оскоплении Сада ни словом не упомянула