Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский

Бога» (wider Got, стих 950), и оценивает победу турок как Божью кару. Можно предположить, что в «Сказании» подразумевается концепция тираномахии, которую, в частности, использовал гонитель «жидовствующих» Иосиф Волоцкий и которую Федор Курицын – если принимать атрибуцию ему «Сказания» – сознательно оспаривает в полемике с монахами, «дерзавшими учить 〈…〉 великого государя, как надо управлять государством»[151]. Однако Дракула не просто «великий государь», он – повелитель утопического «антимира», и его поступок с монахами скорее свидетельствует о солидарности «Сказания» с представлениями о преследователях церкви как мучителях. Вообще, Валахия – своего рода аргумент от противного.

Иноземная номенклатура золотых монет – «50 дукат злата» – вполне объяснима, и не только тем, что действие «Сказания» развертывается в Валахии. На Руси XV в. золотые монеты – в отличие от серебряных – практически не чеканились, при надобности пользовались «золотыми» иностранного происхождения (гульденами, флоринами – достоинством в дукат), в частности «золотыми угорскими»[152]. С этой точки зрения показательно, что нумизматам известен «уникальный русский „золотой“ – подражание венгерскому дукату середины XV в., с изображением св. Владислава – патрона Венгрии и государственного герба последней, но с именами Ивана III и его сына Ивана Молодого»[153].

Южнославянское слово «сиромах» – крестьянин, человек из народа, подданный – было распространено в Валахии, что снова указывает на устные рассказы как источник сведений автора «Сказания». К примеру, валашский господарь Лайош Басараб – постоянный противник Дракулы – ходатайствовал перед магистратом города Сибиу за своего подданного – «человека сиромаха» Дмитрия[154].

Что касается самого анекдота, то здесь Дракула демонстрирует привычные качества «зломудрого» правителя. Он устраивает идеальный быт подданных, на этот раз взявшись регулировать рабочие отношения внутри семьи, и одновременно острит, буквально реализуя словесный образ «безрукой» – ничего не умеющей женщины.

Сходная сцена присутствует в стихотворении Бехайма (стихи 171–176):

Кровь обожал (es waz sein lust und gab im mut)

служитель зла,

Смотрел он жадно, как текла

Кровь жаркая людская (menschen plut).

Любуясь кровью вновь и вновь,

он, погружая руки в кровь,

ел, алого алкая.

Автор древнерусского «Сказания» и немецкий мейстерзингер диагностируют, что Дракула испытывал патологическое чувство к крови – «услаждение», или Lust. Однако, согласно науке чернокнижников, кровь была дополнительно нужна для совершения магических обрядов (ср. рассказ Кальме о священнике, который совершал все образцовые грехи – сожительствовал с «воображаемой женой», во время литургии не произносил нужных слов, «для какого-то безбожного употребления сосал кровь детей»[155]. «Бывший соратник Жанны д’Арк, Жиль де Ре (1400–1440), по возвращении в свои владения Машекуль и Тифож увлекся алхимией, пытаясь с помощью исследований крови найти секрет философского камня. В нем пробудились самые порочные инстинкты, что привело к гибели в страшных муках 300 детей»[156]. Не исключено, что и «кровавые гекатомбы» Влада Цепеша воспринимались аналогично: ему полагалось быть изощренно жестоким, сладострастно экспериментировать с человеческим телом и кровью.

Убийство Дракулой «мастеров» вызвало у Я. С. Лурье неожиданные «эстетические» ассоциации: «Рассказ 〈…〉 перекликался с широко распространенным в мировом фольклоре рассказом о тиране, приказывающем убить или искалечить работающих на него мастеров; такая же легенда рассказывалась впоследствии в России об Иване Грозном и строителях церкви Василия Блаженного»[157]. Однако изготовление бочек все-таки едва ли сопоставимо со строительством замечательного храма, и более адекватным представляется истолкование, связанное с другим фольклорным мотивом, которое к тому же разрешает недоумение, почему именно здесь автор «Сказания» вспомнил о дьяволе. Дело в том, что эпизод с «мастерами» прямо указывает на колдовские, сатанинские атрибуты воеводы. Согласно фольклорным представлениям, клады прячут разбойники и колдуны, «разбойники используют волшебные предметы, едят человеческое мясо, умеют превращаться в зверей и птиц, им ведомы „запретные слова“, которым повинуются люди, животные и предметы 〈…〉. Фольклорные грабители не только умеют грабить, они знают, как хранить награбленное. Такое знание доступно не всякому смертному и, судя по фольклорным текстам, есть знание вполне волшебное»[158]. «По народному поверью, – поясняет В. И. Даль слово „клад“, – клады кладутся с зароком и даются тому только, кто исполнит зарок»[159]. С «демонической» точки зрения достойно внимания, что в румынских преданиях одной из причин «неупокоенности мертвеца» бывают спрятанные им при жизни сокровища[160]. Действительно, ценность золотых монет и украшений не определяется только их реальной стоимостью: это, как указывает В. Я. Пропп, «утратившие свою магическую функцию предметы из потустороннего мира, дающие долголетие и бессмертие»[161]. В «Сказании» все прямо названо своими именами: автор как бы расшифровывает миф, подчеркивая, что валашский господарь не просто тезка дьявола, но и действует словно колдун, по определению с дьяволом связанный.

Автор «Сказания» здесь неточен. Никакого сражения, судя по всему, не происходило. Разгромленный войском Мехмеда Завоевателя, Дракула – с небольшой свитой – искал в Венгрии убежища, когда был неожиданно схвачен королем Матьяшем Корвином, союзником и сюзереном. Новым господарем стал другой сын Влада II Дракула – Раду Красивый (1462–1473), а Дракуле король инкриминировал предательский сговор с турками. Историки спорят о том, насколько обоснованно было обвинение (например, Р. Флореску и Р. Макнелли полагают основную улику – письмо Дракулы туркам – венгерской подделкой[162], в то время как Ф. Бабингер – подлинным документом)[163], но в любом случае Матьяш сумел оставить у себя папские деньги, избежав под благовидным предлогом нежелательной тогда войны с Турцией. Зато сведения о «своих», предавших воеводу «по крамоле», историки оценивают как достоверные и свидетельствующие об информированности автора (см. ссылки на румынские источники[164]).

Упоминание о королевском замке Вышеграде, что расположен от Будина (Будапешта) на расстоянии, которое дано в иноземной системе измерения (мили, то есть приблизительно версты), соответствует биографической ситуации Курицына как гипотетического автора «Сказания». Будучи посланником в Венгрии, он знал тамошние реалии – в отличие от «антимирных» реалий Валахии – и сообщает о них русскому читателю с сохранением местной специфики.

В тюрьме Влад оставался более десяти лет и получил свободу, лишь перейдя в католичество. Авторам немецких печатных брошюр это его деяние послужило поводом к некоторому оправданию Дракулы, соответствуя «распространенному сюжету о злодее (разбойнике, тиране), исправившемся после крещения и покаяния»[165], что, возможно, объясняет наличие этих брошюр «в монастырских библиотеках и в числе книг, принадлежавших лицам духовного звания»[166]. У румын же, напротив, существует поверье: православный, отрекшийся от своей веры, становится вампиром[167] (ср.