Жизнь и смерть графа Дракулы. Подлинная биография одного культурного героя - Михаил Павлович Одесский

суждение М. Элиаде о том, что «страх перед возвращающимися мертвецами и вампирами» возникал как результат «коллективной паники», «исключительных бедствий вроде эпидемии или краха космической и исторической упорядоченности»)[168]. Возникновение этого верования, видимо, обусловлено механизмом своеобразной «компенсации»: переходя в католичество, православный, хотя и сохранял право на причащение Телом Христовым, отказывался от причастия Кровью, которое в католичестве есть привилегия клира. Соответственно, вероотступник должен был стремиться компенсировать «ущерб», а коль скоро измена вере не обходится без дьявольского вмешательства, то и способ «компенсации» выбирается по дьявольской подсказке. В XV в. тема вероотступничества была особенно актуальна. О степени накаленности конфликта свидетельствуют слова Стефана Молдавского, обращенные к Ивану III: «…от двою сторон поганьство тяжкое, а от трех сторон ркучи християне, але мне суть хуже поганьства»[169]. Именно тогда гуситы воевали со всем католическим рыцарством, отстаивая право причастия «хлебом и вином для всех верных христиан», и как раз тогда, когда отец Дракулы стал «рыцарем Дракона», главным противником ордена были не турки, а мятежники-гуситы[170].

Получается, что зловещая репутация вампира, на которой Стокер построил роман «Дракула», могла складываться еще при жизни валашского воеводы, и если отложилась в рассказах о его жизни неотчетливо, то по той причине, что была «закодирована» на фольклорный манер[171]. Современники вполне могли видеть в Дракуле упыря, однако следует учитывать, что – в отличие от нынешнего представления о вампире – в XV в. упыря считали колдуном, чернокнижником, обязательно заключившим союз с дьяволом ради благ мирских[172]. Такому колдуну-вампиру вполне подходила и жажда крови, необходимой для демонических церемоний. Любопытная параллель есть в русской литературе: колдун-оборотень из повести Н. В. Гоголя «Страшная месть» – вероотступник, причем именно перешедший в католичество, и он – подобно Дракуле – хранит в земле несметные сокровища.

Женившись на родственнице Матьяша Корвина, Дракула в 1476 г. – при поддержке Венгрии и Молдавии – вторгся в Валахию с намерением вернуть престол, который с 1474 г. занимал Лайош Басараб. До конца года Влад в третий раз вернул себе контроль над княжеством, захватив Тырговиште.

Эпизод носит отчасти «смеховой» характер. Не имея возможности «работать» с человеческим материалом, Дракула переключается на животных и воспроизводит привычные виды казней и пыток: сажает на кол, обезглавливает, сдирает кожу. Вполне последователен – в этой перспективе – переход к ремеслу портного, то есть дальнейшее (на фоне людей и зверей) упрощение материала, к которому господарь прилагает «мучительские» навыки: «работа» с неодушевленным материалом.

«Звериный» эпизод не имеет аналогов в других версиях истории Дракулы, что примечательно в связи с «венгерской» гипотезой происхождения древнерусского «Сказания». Если автор собирал сведения при дворе Матьяша Корвина, он мог узнать и «анекдот», ходивший по «месту заключения» валашского воеводы. Также уникальность «анекдота» позволила специалистам предположить, что Стокер – среди прочих источников – обращался к «Сказанию». Персонаж его романа «Дракула» – попавший под гипнотическое влияние вампира безумец Ренфилд, – находясь в доме для умалишенных, ставит там неординарные эксперименты, ловит мух, кормит ими пауков, пауков скармливает птицам, а птиц ест сам, что правомерно счесть трансформацией мотива пыток зверей в темнице.

Согнанный Владом с воеводского престола, Лайош Басараб продолжил борьбу за власть, найдя опору в Турции. Дракула принял вызов. В решительном сражении недалеко от Бухареста он погиб (не позднее начала 1477 г.), а его соперник вернул престол. Обстоятельства смерти Дракулы толком не выяснены, и сведения, сообщаемые «Сказанием», практически уникальны. Есть основания предполагать, что «ближние» Влада обратили копья против господаря по соображениям страха и мести. Правдоподобна и «турецкая» версия: в «Сказании» об этом ничего не говорится, но из других источников известно, что мертвого Дракулу обезглавили и голову послали султану – в Стамбуле ее выставили на всеобщее обозрение. Но при всем том воины Дракулы действовали именно так, как обычай предписывал поступать с вампирами: тело кровопийцы надлежало пронзить острым оружием, а голову – непременно отделить от туловища. С этой точки зрения характерна также история могилы Дракулы[173]. Влад был похоронен недалеко от места гибели, в православном Снаговом монастыре, которому его род покровительствовал (согласно местному преданию, на территории монастыря располагалась пыточная тюрьма Цепеша). В 1930-е гг. археологи провели вскрытие могилы, но нашли там только следы осквернения – мусор и кости животного. Зато неподалеку обнаружилась идентичная по размерам безымянная могила, где лежали скелет без черепа и остатки одеяния, подобающего валашскому господарю. Интересно, что первый раз Дракулу похоронили напротив алтаря, а второй – если найденные останки принадлежат ему – под каменными плитами пола, похоже, с той целью, чтобы входящие попирали прах Цепеша. По мнению исследователей, осквернили могилу и «перезахоронили» Дракулу монахи Снагова монастыря, причем на рубеже XVIII–XIX вв., то есть как раз тогда, когда румынский поэт И. Будай-Деляну писал «Цыганиаду». В этой ироикомической поэме Дракула, возглавив армию цыган, борется с турками, злокозненными боярами и – вампирами[174]. Известно, что Будай-Деляну использовал в поэме фольклорные сюжеты, потому указания на связь Дракулы с вампирами и цыганами особенно важны. Цыгане издревле считались народом мистическим, народом гадалок и колдунов, а в том, что будай-деляновский Дракула не вампир, но противник вампиров, ничего удивительного нет: обычный для фольклорно-мифологического сознания сюжет-«перевертыш» – герой сражается с собственной ипостасью.

Приведенный пассаж прямо свидетельствует о пребывании автора, сопровождаемого какими-то спутниками, в Венгрии. Это и послужило «внутренним доказательством» при атрибуции «Сказания» Федору Курицыну, который в 1482 г. «с своими товарищи» посетил Матьяша Корвина, исполняя поручение великого князя Ивана III договориться «о братстве и о любви» (то есть о союзе против польского короля Казимира Ягеллона) с венгерским королем[175]. Во время их посольства – «при» них – умер тот сын Дракулы, который находился при епископе города Вардана (или Варадина Великого, ныне – город Орядя в Румынии); только русское «Сказание» свидетельствует о его кончине. Вообще, насколько можно судить, специалисты не располагают информацией ни о венгерской жене Дракулы, ни об их детях. Лично видели русские послы в Будине и другого сына Дракулы – Михаила, который позднее, в 1508–1509 гг., правил в Валахии, демонстрируя наследственную жестокость. Он остался в истории как Михня Злой.

Успешно проведя венгерские переговоры, Федор Курицын – на обратном пути в Москву – в 1484 г. посетил Стефана Великого, молдавского господаря (1457–1504). Показательно, кстати, что информированный автор «Сказания» безразлично именует Стефана то молдавским властителем, то валашским. Видимо, в отличие от Молдавии, с которой у Руси складывались тесные отношения (дочь Стефана – Елена Волошанка – выйдет замуж за наследника Ивана III), Валахия оставалась страной легендарной, «антимирной».

Очевидно, при