Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

от зеркала, Матрона — слева. Она натянула тёмные перчатки, такие же выдали и Нику. Провела раскрытой ладонью окружность рядом с тканью, но не касаясь её. Потом осторожно погладила и наконец сняла занавес.

Сейчас бы изумлённо вздохнуть, да Люта этим зрелищем точно не пронять, Ник зеркало уже видел, Лап видел и не такое, а вот Людмила почему-то не удивилась. В зеркале тускло отражалась тёмная гостиная и все в ней присутствующие.

Матрона протянула руку в сторону и произнесла:

— Воды.

Людмила быстро сунула Лапа в руки Нику, подбежала к массивному буфету, открыла дверцу и достала керамическую бутыль, которую откупорила и быстро передала тётушке. Та же просто плеснула воды на стекло. Прозрачная жидкость банально стекала по зеркалу, как по окну в дождь, но Матрона приказала:

— Проявись!

Изображения Ника и остальных стали расплываться и таять, как снеговики в солнечную оттепель, а на их месте проступил купец Малышев.

— Ну-с, любезный, — произнесла Матрона, и голос её голос прозвучал мягко, хотя в нём чувствовалась сталь, — поведай-ка нам, как так вышло, что твой хозяин, купец первой гильдии Филимон Владимирович, вдруг богу душу отдал?

Кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Силуэт Малышева исказился, словно его потянули за нити невидимые кукловоды.

— Да что вы, матушка, я ж не при делах! — его голос дрожал, срываясь на хрип. — Он сам… ну… поскользнулся. На ровном месте. В присутствии этой самой девицы.

— Девицы, говоришь? Любопытно. — Матрона провела рукой вдоль рамы, и по комнате словно пробежал ледяной ветерок. — А ты-то, выходит, ничего не видел? И это ты, тот самый, кто ему в делах помогал: долги высчитывал, подсказки по торгу давал, обманщиков показывал. И вдруг ослеп. В самый нужный момент. Совпадение?

Кадавр съёжился и заныл:

— Так занавеска ж была! Филимон Владимирович всегда сами её на нас накидывали, когда с барышней изволили встречаться.

Матрона перебрала пальцами, и кадавр в глубине зеркала вздрогнул. Лицо купца исказилось, стало деформироваться, словно кто-то растягивал его невидимыми нитями.

— Смерть такого человека редко бывает внезапна, — голос Матроны звучал мягко, почти убаюкивающее. — Эта госпожа долго бродит вокруг, дышит в затылок, но проявляет себя, когда человек перестаёт замечать тени за спиной. Когда думает, что всё под контролем. Тогда она его и прибирает. Только вот с чем она явилась к Малышеву, а?

— Не могу знать-с, — скрипел кадавр. — Филимон Владимирович с нами только всё о делах изволили толковать-с. Дату высчитать, в будущее одним глазком заглянуть да о сговоре других купцов сообщить. А нам что, нам не трудно-с. Тем более, что Филимон Владимирович изволили нас угощать достойно-с. Лучшие блюда нам заказывали, даже из ресторанов горячее доставляли-с.

Тут кадавр даже облизнулся, отчего Малышев стал похож на плотоядное чудовище из детских сказок.

Матрона вопросительно глянула через плечо на Люта. Тот спокойно спросил:

— Ты говоришь, занавешивать велел. А занавеска всегда была одна и та же?

— Никак нет-с, — расплылся в кривой улыбке кадавр. — Что под руку попадалось, то и накидывал. Барышня изволили пугаться нас в зеркале. Не желали, чтобы мы подсматривали-с.

— А вы подслушивали-с? — спросил Лют, имитируя подхалимничесую интонацию кадавра.

Но тот только продолжал лыбиться.

— Ясно, — ровным голосом произнесла Матрона. — Зефира.

Людмила выбежала из гостиной, и скоро вернулась с блюдцем, на котором лежал воздушный ванильный зефир. Матрона взяла блюдце и показала кадавру, спросив:

— Хочешь?

— Не откажусь, — потёр руки кадавр.

— Изволь. — И она взяла зефир с блюдца и просто передала кадавру.

Увидев, как её рука стала проходить в пространство за стеклом, Ник затаил дыхание. Да такое под силу только самым мощным магам Эфира. Проникать в запечатанное зеркало, и ещё так, чтобы не нарушать запретов и не выпускать монстров. Вот это да.

Кадавр тем временем слопал оба зефира и облизнулся:

— Благодарю покорно-с. Так что ещё вы изволили спрашивать?

— Что слышал, кода барин с девицей встречался? — спросила Матрона отдавая блюдце Людмиле.

— Разве можно о таком в присутствии юных барышень, — масляно улыбнулся кадавр.

— Не юли, — угрожающе произнесла Матрона.

Зеркало померкло, изображение кадавра растворилось во мгле. Зато откуда-то донёсся женский голос:

— Филимоша, иди сюда… какой же ты у меня деловой да статный… ничего, в следующий раз обязательно всё получится… а ты с него долги-то потребуй, не тушуйся… ничего, пусть отдаёт… а ты его сдай…

И ещё эта девица постоянно хихикала. Ну, и известные звуки тоже имели место. Ник почувствовал, как щёки и шея полыхнули. И снова где-то рядом будто хлопнула дверь, зажёгся яркий свет, девчонки хохотали, хотелось провалиться…

— Чегой-то у тебя ладошки-то вспотели? — игриво спросил Лап.

Все, разумеется, тут же обернулись. Это было уже слишком. Ник просто сунул хомяка Людмиле и почти выбежал из тёмной гостиной. Кое-как, свернув пару раз не туда, добрался до светлой комнаты с самоваром, налил себе чаю. Выпил, налил ещё. И умял половину угощений из коробки, принесённой Лютом. Ещё не хватало и здесь без чувств бухнуться.

Когда дожёвывал мятное безе, вернулись остальные, без зеркала. Людмила посадила Лапа на стол и подкрутила ручку самовара, так что кристаллы внутри раскалились, и агрегат запыхтел розовым ягодным дымом.

— Стало быть, имелась занавеска, — задумчиво произнёс Лют, снова усаживаясь за стол.

— Шаль, — подсказала Матрона.

— И куда она подевалась? — спросил у своей чашки Лют. — Ведь не было там никакой шали.

— Барышня, наверное, забрали, — впервые подала голос Людмила. — Если шаль была красивая и ей дорога, например, подарок…

Увидев, что все на неё смотрели, Людмила потупила взгляд и занялась разливанием чая.

— Хорошая мысль, — похвалил Лют.

Людмила коротко глянула на него, улыбнулась, и у неё щёки порозовели.

— Как же она тогда кадавра-то не забоялась? — спросил Лап, устраиваясь у розеточек с крошками печенья.

Все молчали, но тут снова подала голос Людмила:

— Может, она смерти барина забоялась больше, чем кадавра? Чудовище-то в зеркале заперто, а барин — вон, на полу лежит.

— Котелок варит, — кивнул Лют.

Людмила снова улыбнулась и ещё больше разрумянилась. Похоже, тётушка Матрона нечасто её хвалила.

Лют побарабанил пальцами по столу, потом вскинулся и