Няня для дочки отца-одиночки - Олли Серж

–У Алёны была ветрянка, – поясняет Милла Георгиевна, – проходила очередь тяжело. Вот и теперь с любой царапиной у нас истерика.

У меня по спине пробегает потусторонняя дрожь. Ветрянка… горло перехватывает спазмом.

–А ты знаешь, – стараясь справится с подступившими слезами поворачиваюсь к ребёнку, – у меня тоже была ветрянка. Я была все–вся зеленая.

Просто живого места не было.

–Как вягушка?

–Хуже… – улыбаюсь через силу. – Но зато у меня теперь есть волшебный клей. Он все–все лечит.

Мне ещё две недели после выписки из больницы приходилось заливать им все корочки, прежде чем гримеры могли нанести макияж. Кажется, мои душа и сердце тоже склеены этим клеем.

Ну а сейчас он просто болтается в сумочке, чтобы иногда подклеивать накладные ресницы и блестки.

–Давай мы им тебе ручки полечим.

–А это бовьно? – Хмурится Аленка.

–Совсем не почувствуешь, – обещаю.

–Рану нужно сначала промыть, – насупливается Милла Георгиевна. – Не забывайте про столбняк!

–Ну перестаньте, – смотрю на нее и встаю с дивана, усадив ребёнка к себе на бедро. – Мы промоем водой. Здесь нет грязи. Какой столбняк? А «БФ» точно работает не хуже перекиси. Он на спиртовой основе.

Уношу Аленку в ванну.

–Почему ты ваньше не пвишва? – Смотрит на меня малышка обижено. – Ты же обещава. Мы не успевеем испечь товт!

–Милая, – пытаюсь я как–то обезвредить неожиданно случившуюся сомнительную затею. – Ну у тебя же не завтра праздник. Получается, ты обманешь друзей. Давай отложим. У нас будет время все подготовить. Позвать больше деток…

Кстати, а когда у неё настоящий праздник? Надо узнать побольше о своей «дочке».

Аленка обижено складывает руки на груди.

–А на день вождения ко мне они не ходят.

–Почему? – Интересуюсь бесхитростно.

–Потому что новый гот…. – разводит малышка руками и растопыривает пальчики. – Двугой пвазник. Он важнее. А я – неважная.

Тяжело вздыхаю. Ну, теперь хоть все понятно.

–Ты – не «неважная». Ты – самый большой и лучший новогодний подарок, – целую ее в нос. – Дети просто боятся, что Дед Мороз все подарки тебе отдаст. Понимаешь?

Кивает.

Вытаскиваю ребёнка из ванны, помогаю одеться и возвращаю ее в комнату.

–Давай ты сейчас поможешь Милле Георгиевне убраться, а я пока позвоню папе и попрошу его решить что–нибудь с тортом.

Достаю телефон.

–Не берет он, – ворчливо комментирует няня мои попытки, расставляя книги обратно на полку. – На задании наверное. Иногда такое бывает…

Мне почему–то становится от этой новости очень беспокойно. Как это бывает? А ребёнок? А если что–то случилось?

–Аленушка, а на сколько ты пригласила гостей?

–На двенавцать.

Смотрю на часы. Ну! Пятнадцать часов – это целая вечность. Пыф…

–А сколько человек?

–Там было шестеро, – отвечает Милла Георгиевна. – Но прийти может и больше. Здесь в поселке так принято. Дети скучают.

Расставляя по местам стулья и одеяла, пытаю вредную женщину на возможность других вариантов связаться с майором. Позвонить в управление, стажерам, коллегам. Она отвечает, что все известные ей номера она уже испробовала.

–И что вам ответили? Повторите, пожалуйста, дословно!

–Да там и придумывать ничего не нужно! У них на все стандартный ответ, – бурчит женщина, пока Аленка отвлекается на какую–то книжку с картинками. – Допрос, засада, ранили или в больнице. У них всё хорошо и всегда встретят – передадут информацию.

–Ну его же не могли ранить? – Спрашиваю одними губами.

От волнения мне резко становится жарко.

–Не думаю, – пожимает плечами Милла Георгиевна.

Я не могу понять, испытывает ли эта женщина хоть что–то, когда сообщает свои мысли. Или она просто бесчувственная? Хорошо, что малышка не слышала.

–Ладно, Аленушка, пойдём ложится спать, – забираю у неё из рук детскую посуду и складываю ее в ящик. – Пожелай Милле Георгиевне спокойной ночи. А мы с тобой немного ещё почитаем.

–Спокойной ночи, – послушно повторяет малышка.

Уже клюнет носом. И где вся энергия? Вся ушла на приключения и рыдания? Ну, может быть.

–Дверь закрою, – говорит нам в след няня.

Я читаю Аленке сказку и отвечаю на вопросы про день рождения. У малышки, оказывается, столько желаний! Она хочет чтобы были джунгли. И чтобы ей подарили настоящего льва. И чтобы обязательно была пиньята с конфетами. Аниматоры, костер, хлопушки, салют… Где только это увидела?

У неё заплетается язык, но она все говорит и говорит.

А самое главное, что она всем покажет маму…

С непроходящим комом в горле, я укрываю уснувшего ребёнка одеялом и спускаюсь вниз.

Что мне делать? Как быть с этим днем рождения? Если меня увидят соседи, то исправить ситуацию с враньем про маму будет не возможно! Знают ли здесь настоящую мать? Господи! Майор, ну где же ты? Как я могу сама принять такие решения?

Я надеюсь, что ты жив и здоров! Потому что иначе – я тебя оживлю и убью за такую подставу!

И Милла Георгиевна уже уехала. Старая… женщина! Она ведь могла бы остановить этот фарс. Но, видимо, из принципиальности решила довести нашу просьбу не перебарщивать с запретами, если это не угрожает жизни и здоровью ребёнка, до абсурда.

Тридцать минут я снова пытаюсь дозвониться до майора. Нахожу номер его управления и терроризирую дежурного.

–Уткина, Синицына, Филина! – Да хоть кого–нибудь позовите!

–Все работают. Освободятся – перезвонят, – получаю ответ.

Психанув, швыряю телефон на диван. Обнимаю подушку и утыкаюсь в нее носом.

Это какая–то нерешаемая задачка! И так плохо – и так. Но нужно что–то делать, потому что время утекает, а у меня нет ни торта, ни зверей.

Надеюсь, с майором тоже всё хорошо.

Так! Стоп! Соседи! Ну конечно! У них же наверняка есть чат….

Набросив курточку, уже собираюсь на улицу, но в самый последний момент торможу. Это очень здравое. Но очень–очень со всех сторон плохое решение.

И вместо того, чтобы повести себя, как взрослая и адекватная женщина, я достаю телефон и набираю Владу.

–Привет, подружка, – говорю обреченно, когда она поднимает трубку. – Обещай, что поможешь мне!

–Вот чувствую, что там какая–то лажа, – вздыхает Влада. – А у меня в восемь утра прямой эфир…

–Выручай… мне нужны контакты твоей мамы, торт и десять килограмм конфет прямо сейчас.

–Ты решила умереть от диабета?

–Нет,