Няня для дочки отца-одиночки - Олли Серж

Мне кажется, что на счет три этот мужчина меня поцелует. И это будет катастрофа! Но почему–то сейчас меня это совсем не пугает.

Господи, как же меня давно не целовали!

–Три, – захлопывает глаза Добрый.

Разжимает руки и, едва не вписавшись в дверной косяк плечом, выходит из ванны.

Я опускаю взгляд на полотенце, валяющееся на полу.

«Это что был за стыд, Зарина Ириновна?» – Звучит в моей голове голос мамы.

Я и сама не знаю.

Глава 14

Глава 14

Добрый

Какого черта я себе это приключение замутил? Зачем поперся к барышне в ванную?

Зачем ее трогал?

Всю ночь на пролет я делаю то, на что не осмелился в реале – зарываюсь носом в шикарную грудь Феи в плюшевом комбинезоне. Облизываю ее, кусаю, перекатываю на языке сосочки… Арррр! А потом сжав сильнее, трахаю ее прелестную хозяйку прямо в ванной перед зеркалом. Утекаю нахрен, глядя в ее голубые глазищи через отражение. Они смотрят на меня восхищенно и чуть шокировано. И топят, топят, топят до сладкого удушья, когда хочется сорвать все звезды с неба за этот взгляд!

Откуда это во мне вообще? Не помню, чтобы испытывал подобное в жизни. Хотя, наверное, где–то когда–то словил эмоцию.

Открывая глаза за секунду до замыкания все органов чувств, переворачиваюсь на другой бок и сминаю подушку.

–Чертовщина же….

Бедра рвутся вперед, желая найти точку приложения с углублением у матраса. Я как голодный срочник, которому осталось докатиться до самого последнего позора в жизни, и от накатившего утром тестостерона поцеловать соседа по койке.

Резко сажусь на постели. Вытираю пододеяльником вспотевший лоб и включаю кондиционер. Сердце колотится с такой оттяжкой, будто я только что хорошо потрахался или пробежал марафон.

Да чтоб тебя, Зарина Ириновна! Чтоб тебя мужики никогда не хотели!

Кроме меня, конечно…

И подавив в своей воспаленной фантазиями голове идею прямо сейчас наведаться в гости к барышне, что обитает за соседней стенкой, я просто беру сигареты и выхожу на балкон.

Весенняя ночная прохлада немного приводит меня в чувства.

«Иди спать, майор,» – уговариваю себя.

Завтра тяжелый день. Грабеж супермаркета висит, серия поджогов , летучка общая с соседними районами по телефонным мошенникам. Эти уродцы уже почти на пять миллионов наколядовали. А главное – так чисто работают, что все банки разводят руками.

Докурив вторую сигарету, возвращаюсь в спальню и падаю в кровать без сил.

Глаза открываю от навязчивого ощущения, что по моему лицу что–то ползает. Пытаюсь включиться…

–Доблое утло, папочка… – нависая, невинно хлопает на меня глазами дочь.

И что–то в ее внешнем виде заставляет меня начать сильно беспокоиться.

Сажусь на постели и скольжу внимательным взглядом от растрепанной макушки вниз по пижаме. Так…

–Доброе утро, солнышко, а что у тебя в рукаве?

–Ничево… – отвечает Алена так честно, что ни один бы детектор лжи не пикнул.

Отбрасываю одеяло.

–А если хорошо подумать?

Дочь заводит руки за спину и мотает головой.

–А мама завтлак готовит, – мастерски переводит засранка тему. – А Мигава ее вугает.

–Почему?

Аленка насупливается.

–Потому шта я довжна есть кашу. А я хочу сывники со сгущенкой и жавеную ковбасу.

Я в общем то, тоже хочу сырники и жаренную колбасу. Где это раздают?

В глаза будто песка насыпали…

Тянусь к лицу руками и вздрагиваю от резкого вскрика дочери.

–Не твогай! Ты фсе исповтишь!

Застываю.

–Что испорчу?

–Маикяж!

–Чего? А ну! – Всё–таки зажимаю ребёнка и выуживаю из ее рукава черный маркер. – Это что?

–Это двя усикоф, – наполняются глаза ребёнка слезами. – Чтобы мама не ушва!

Подлетаю с кровати и ошарашено останавливаюсь перед зеркалом.

–Твою ж мать… – выдыхаю, наблюдая у себя на лице две старательно выеденные черные спирали от крыльев носа.

Сальвадор Дали на минималках! Только крокодила не хватает! Или к о там у него был?

На телефоне звонит будильник с напоминанием, что через два часа у меня летучка. А я ещё этим двум нянькам обещал разговор…

–Алена! – Разворачиваюсь. – Никогда! Ты слышишь? Больше никогда ты так не делаешь!

–Ты не хочешь, чтобы мама нас вюбива! – Срывается мелкая в слезы!

Объяснит мне кто–нибудь, как связаны мои перманентные усы и любовь мамы?

–Посему мама должна нас не любить? Алена! Быстро говори! – Начинаю терять терпение.

–Мы вчева смотвели мультик. – Всхлипывает.– Мне понвавился пвинц. А ей – пошол. Мама сказава, что он похож на тебя. Товько с усами.

–Думаешь мама меня будет любить сильнее за усы?

Кивает.

И как здесь быть, а? За что ругать?

–Ладно, пойду я всё–таки смою твое художество, – вздыхаю. – Пока в меня никто на работе не «влюбился» на выговор с лишением премии. Люди друг друга любят не за усы, Аленушка.

–А за что? – Доверчиво.

А хрен его знает!

–За хорошее отношение, за заботу… – пытаюсь подобрать слова.

Почему у женщин этот вопрос возникает всегда не вовремя?

Кое–как закончив воспитательный момент , ухожу в ванну.

Потеряв надежду на то, что художества можно отмыть, злой до чертей через пятнадцать минут спускаюсь вниз и уже возле лестницы начинаю различать суть перепалки моих нянек.

–Ваша каша – это пустые углеводы, – верещит Зарина. – А в вашем молоке, между прочим, тоже есть сахар!

–Но не столько, сколько в сгущенке! – Парирует Милла Георгиевна. – И творог разве делают не из «моего молока»?

–Он уже ферментирован, имеет более высокий процент жирности и лучше усваивается! Жиры – основа завтрака.

–Просто нужно положить в кашу масло. А ваш вот этот розовый пенопласт с крысами? – Небрежно толкает палку колбасы женщина. – Да ни в одну норму детского питания она не входит. Кусок сыра – ещё куда ни шло! Но это после семи лет!

–А удовольствия? Просто чтобы было вкусно… – Повышает голос Зарина и осекается, заметив меня на пороге кухни. – Вахтанг Динарович, доброе утро!

Хмуро прохожу и сажусь за барную стойку.

Окидываю давящим взглядом женщин. Одна меня в принципе бесит, но заставляет себя терпеть, а вторая…. вторая сегодня решила меня добить и снова напялила свой плюшевый костюм.

Это давление на суд!

Аленка влетает Зарине в бок и обнимает за ногу.

А это показания свидетелей. Пора начинать прения сторон.

–Нет, – первой начинает жаловаться Милла Георгиевна. – Это не возможно, Вахтанг Динарович! Вы