Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

же. Как неожиданно… Хотел бы я сказать, но врать не буду. Именно ради этого всё и затевалось майором. Он прекрасно знает, кто обчистил его вагоны. Конкретно в разговоре с Юанем Хондзё давил именно на винтовки, пулемёты и иже с ними. Потому как ничем другим полковника не заинтересовать. А тут — целый арсенал у военных под носом, да ещё на территории какой-то дурацкой лесопилки.

— Дальше… — Михаил на секунду запнулся. — Дальше он говорит про бронированную машину. На гусеничном ходу. С орудием.

Я мысленно поаплодировал майору Хондзё. Могу представить, что случилось с Юанем, когда он услышал про танк. Думаю, там одновременно побежали и слюна жадности, и слёзы счастья. Потому как для полковника операция по очистке лесопилки сразу превращается в очередную награду. Он ведь не просто у русского князя нашёл оружие, он уничтожил гнездо бунтовщиков. Ну или какая-то подобная чушь.

Бао Гуйцин после сообщения об оружии и танке стал ещё злее, но в то же время сбавил обороты. Тут вот какое дело. Если он сейчас развернёт комиссию и не даст им обыскать лесопилку, то сам впишется в историю с бунтовщиками. Типа если губернатор не пустил Сюя, значит, на лесопилке точно что-то есть и сам Бао вполне возможно замазан в этом по самые уши.

— Князь, — произнёс сановник сквозь зубы. — Господа офицеры желают осмотреть вашу территорию. Полагаю, вы не станете возражать.

— Отчего же, — я пожал плечами. — Пусть смотрят. Правда, у нас праздник, но чего не сделаешь ради спокойствия харбинского гарнизона.

Дальше было весело.

Осмотр вышел стремительный. Сюй Даньбо получил от губернатора столько ласковых слов, что явно намеревался управиться до темноты, а лучше за пару часов. Никто ничего не простукивал. Никто не поднимал половиц. Открыли — заглянули — пошли дальше.

Первым делом проверили бараки, само собой ничего не нашли.

Затем сунулись в цех. Бессонов встретил комиссию таким потоком научных терминов, что чжунвэй сбежал через три минуты. Профессор ещё долго кричал ему вслед про ректификацию, угольные фильтры и бестолковых военных, которые хлопают дверьми, выстужают цех и месят грязь сапогами.

На складе офицеры обнаружили три ведра спирта и бумажку Лебедева про перевязочные нужды. Офицер посмотрел на бумажку, потом на губернатора, стоявшего рядом. Решил, что вопросов не имеет. Кстати, да. Бао следовал за комиссией шаг в шаг и не сводил с них глаз. Он как никто другой знает, как в Маньчжурии лепятся фальшивые уголовные дела. Если доказательств вины нет, их можно подкинуть.

Затем были проверены пилорама, медчасть, котельная. Кочегары продолжали методично подкидывать уголь, но на гостей посмотрели с интересом. Гости постояли в жаре секунд десять и выскочили на улицу как ошпаренные.

А потом дошло дело до столовой.

Вот тут я, признаться, слегка забеспокоился. Народ уже поддал водочки и начал петь песни.

Зря волновался. Оказалось, это лучшее, что могло случиться.

Сюй Даньбо толкнул дверь и шагнул внутрь. За ним просочились ещё двое.

В пакгаузе стоял гул, жара и запах пирогов. Кто-то тянул «Ах ты, степь широкая», трое мужиков хлопали в ладоши, посреди прохода отплясывала бабка Арина.

Появление китайских офицеров народ воспринял с энтузиазмом.

— Гости! — заорал кто-то от дальнего стола. — Ещё гости! Наливай!

И понеслось.

К Сюю тут же подрулила Дарья. Кухарка была уже изрядно разгорячена, глаза сияли, коса растрепалась. В руках она держала чарку.

— Ваше благородие! С праздничком! За здоровье младенчика!

Чжунвэй попятился, но сразу упёрся спиной в своего товарища.

— Я при исполнении…

— Так и мы при исполнении! — радостно сообщила Дарья, а затем попыталась взять его под локоть и утащить к бабке Арине, чтобы пуститься в пляс.

Другие женщины похватили двух коллег Сюя, и те через десять секунд уже двигались по кругу, совершенно не понимая, как это вышло. Один держал в вытянутой руке шапку и с ужасом смотрел, как её тянет к себе какая-то девка. Второй пытался вырваться, но мужики приняли это за природную скромность и принялись запихивать его обратно в хоровод. При этом обоим офицерам мои захмелевшие общинники ухитрились залить в рот по паре рюмок.

Русского человека в разгар веселья не остановишь ничем. Он искренне не понимает, как можно зайти в помещение, где гуляют, и не выпить. Это в его картине мира просто невозможно.

Офицеры вырвались из столовой на улицу минут через десять. Растрёпанные, красные, один без шапки. Шапку ему вынесли следом и торжественно вручили.

— Осмотрено, — выдавил Сюй, оказавшись на морозе.

Оставался последний пункт.

Мы двинулись к дальнему концу двора. Всей толпой. Впереди чжунвэй с офицерами, за ними я, следом Бао со своими гвардейцами. Позади человек десять зевак, которые вышли подышать на воздух, и им стало интересно, а что там вообще происходит.

Вагон стоял на месте, дверь была раскрыта настежь, как и задумано. Из проёма на снег сползала бурая вонючая масса. Возле вагона возвышалась куча, которую мужики свалили специально, для естественности. Над всем этим хозяйством в морозном воздухе висел такой плотный «аромат», что на глаза наворачивались слёзы.

Метров за двадцать до цели процессия начала замедляться. Метров за десять — вообще остановилась.

Один из гвардейцев губернатора закашлялся.

— Товарный вагон, — сообщил я жизнерадостно. — Прошу, господа. Осматривайте.

Сюй Даньбо сделал два шага вперёд, замер.

Надо отдать чжунвэю должное — парень честно пытался. Он вытянул шею, попробовал рассмотреть, что там за навозом. Понял, что за навозом только навоз, и шустро отступил назад.

— Мне надлежит осмотреть вагон полностью, — произнёс он вслух очень грустным голосом.

— Полностью так полностью, — я развёл руками. — Полезайте, осматривайте. Нам не надо, мы не полезем.

Сюй обернулся к своим товарищам, которые внезапно обнаружили страшную занятость. Один принялся сосредоточенно поправлять портупею. Второй уставился вдаль, на забор, с таким видом, будто заметил там что-то чрезвычайно подозрительное. Ещё двое резко принялись чистить сапоги.

Все пятеро были офицеры. Ни одного солдата. Вот она, ирония судьбы. Прислали важных господ, чтобы солиднее выглядело, а теперь и приказать некому.

Чжунвэй сделал ещё полшага и осторожно ткнул в кучу ножнами сабли. Ножны вошли легко. По самую рукоять. Сюй потянул их обратно.

Обратно они вышли уже совсем не в том виде, в каком уходили. С кончика тяжело сорвался бурый ком и шлёпнулся точно на носок сапога поручика.

В толпе зевак кто-то отчётливо хрюкнул.

Чжунвэй посмотрел на свой сапог. Потом на саблю. Потом обвёл взглядом двор,