Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Замолчал, позволяя губернатору проникнуться сказанным и додумать остальное. Чай не дурак, сообразит, как всё должно было выглядеть.

Бао подошёл к столу, взял свою кружку. Ту самую, с недопитым взваром, которую притащил сюда из столовой. Посмотрел в неё, поставил обратно.

— То есть полковник Юань просто глуп и недальновиден, — усмехнулся Гуйцин. — Как говорите вы, русские, хрен редьки не слаще. Ещё один вопрос, — сановник снова повернулся к Приходько. — Матвей Семёнович, верно? А скажите мне, любезный, какие у вас есть доказательства?

Очкарик застыл. Потом начал бледнеть. Не резко, а снизу вверх, от шеи к лысине, как поднимается вода в стакане.

Я мысленно поаплодировал губернатору. Он задал очень правильный вопрос. Не уточнил, есть ли доказательства, а конкретно поинтересовался, какие. Потому что за полчаса разговора понял, что за человек Матвей Семёнович. Такая гнида просто не могла не воспользоваться доверием Хондзё. Он по любому обеспечил себя компроматом, который можно использовать. Это же Приходько. Он иначе просто не умеет.

— Книжка есть! — выпалил очкарик.

И зажмурился. Как будто ждал, что за эти слова его немедленно ударят.

Губернатор шагнул ближе.

— Какая книжка?

— Разносная, ваше высокое превосходительство. — Приходько заговорил торопливо, взахлёб, глотая окончания. — У нас в конторе так было заведено, всегда так делалось! Ежели посылаешь человека с деньгами или с ценной бумагой, он несёт разносную книгу. Получатель расписывается, чтоб потом спору не было. Иначе как? Иначе пропадёт деньга, и виноват рассыльный!

— И они расписывались? — с сомнением уточнил Бао.

— Не расписывались, ваше высокое превосходительство. Печати ставили.

Приходько поправил пенсне и заговорил увереннее.

— Я их заверил, что это требование господина майора. Мол, ему надобно для отчетности. Да и потом, в книжечке ничего такого не было написано, просто сумма, а напротив значится печать. Мол, такой-то такой-то денежки принял.

Меня, признаться, разобрал смех. Только господин Приходько мог додуматься до подобного фокуса, и только китайские офицеры могли на это повестись.

— И никто не отказал? — Губернатор никак не мог поверить в глупость военных.

— Отчего же, ваше высокое превосходительство. Двое отказали. — Очкарик развёл руками. — Один в шифровальной, он кистью расчеркнулся, но криво, не разберёшь. А господин из канцелярии вовсе ничего не отметил. Посмотрел на меня, будто я таракан, и говорит: ступай, любезный. Этих я по памяти записал, карандашиком сбоку. Я им и пасту свою давал. Коробочку носил при себе. Оно ведь как: если у человека печать в кармане, а мазать нечем, он начнёт искать, а пока ищет — подумает. А так подал коробочку, он и приложил.

— И что, никто ни разу не заподозрил подвоха? — Бао смотрел на Матвея Семеновича уже с каким-то нехорошим научным интересом.

— А чего заподозрить-то, ваше высокое превосходительство? — искренне удивился Приходько. — Они ж каждый месяц под жалованье оттиск ставят, в ведомость. Рука сама делает. Печать-то не казённая, не с должностью, а своя, именная, которую в кармане носят. Такую хоть за письмо на почте прикладывай, хоть за что. Дело житейское.

— Дело житейское, — медленно повторил Бао Гуйцин.

Он развёл руками и покачал головой. Сановник был откровенно потрясён тем, насколько легко военных обвести вокруг пальца.

Личная печать в этих краях весит больше подписи. Ею скрепляют долг, купчую и брачный договор. Ею человек подтверждает себя. Сказать потом «украли» или «подделали» можно, конечно, и в суде такая книжка развалится за полчаса. Только в суд её никто и не понесёт.

Достаточно будет позвать офицера в кабинет, положить перед ним раскрытую страницу и молча подождать, пока он узнает собственный оттиск напротив японской суммы.

— Где книга? — спросил губернатор.

— В сохранности, ваше высокое превосходительство. — Приходько облизнул губы. — Я её надёжно спрятал. Но вам, конечно же, отдам.

Я посмотрел на этого человека почти с уважением.

Гнида. Трус. Мразь, которая трижды сдавала русских. Но хитрожопый до безобразия. Три недели носил чужие деньги и всё это время методично, аккуратно, по-конторски собирал компромат на китайских офицеров.

Не из смелости. Из страха. Понимал: когда прижмёт, а это скорее всего по любому случится, можно использовать записную книжку для спасения собственной шкуры. Страх — вообще неплохой мотиватор для всяких дерьмовых дел.

— Книга должна быть у меня, — сказал Бао. — Сегодня же.

— Будет, ваше высокое превосходительство, — торопливо закивал Приходько. — Сам съезжу…

— Стоп. — Я поднял руку, останавливая словесный понос очкарика. — Матвей Семёнович, вы скажете, где она спрятана. За ней съездит мой человек. Максимум что вы можете — составить ему компанию.

Приходько моментально сник, но спорить не рискнул.

Дальше снова заговорил губернатор.

— Как только ваши записи окажутся у меня, вы вернётесь к майору Хондзё.

Матвей Семёнович дёрнулся так, будто ему за шиворот сунули лёд.

— К… к господину майору? Помилуйте! Он же меня… он спросит, где меня носило почитай сутки…

— Спросит, — вмешался я. — И вы ответите. Заведение мадам Розы на Пристани знаете? Вот там вы и загуляли. С деньгами, с девками и с шампанским. Мадам подтвердит, вышибала подтвердит, и две девицы подтвердят, что господин в пенсне сидел у них сутки и вёл себя как свинья. За это вас майор обругает, обзовёт скотиной, может, по морде даст. Ну так по вашей морде уже били, ещё разок она стерпит. Зато выглядеть пропажа будет весьма правдоподобно.

За мадам Розу можно не беспокоиться. Мы с ней знакомы ещё с той истории, когда через её мальчишку Пашку Веретенникова нашёлся адрес типографии Сахарова. Женщина она деловая и памятливая. Заплачу — подтвердит хоть перед японской разведкой, хоть перед японским императором.

Приходько заморгал. До него медленно доходило, что живым он отсюда всё-таки выйдет, а это уже хорошо.

— Работать вы теперь будете на меня, — Бао снова перехватил инициативу. — Я хочу знать всё, что происходит в доме майора. Способ передачи информации вам сообщат.

Очкарик принялся кланяться мелко и часто, как китайский болванчик.

— Всенепременно, ваше высокое превосходительство. Служить буду верой и правдой, вот вам крест…

— Крест оставьте себе. — Сановник брезгливо посмотрел на Приходько. — И вот ещё. Имейте в виду, ваша записная книжка останется у меня. Если вы вдруг решите рассказать майору о нашей беседе, она в тот же день окажется у него на столе.

Приходько закивал так часто, что пенсне