Спартак. Легенда и реальность - Владимир Анатольевич Горончаровский

пренебрежительно относившийся к недостойному противнику, горел желанием отличиться и воспользовался первым же, как ему казалось, благоприятным случаем завязать битву. Тяга к личной славе сыграла с ним злую шутку в момент принятия важного тактического решения. Скорее всего, предпринятая римлянами атака была спровоцирована Спартаком, нанесшим затем заранее подготовленный ответный удар. Самонадеянность Муммия была жестоко наказана: многие из его людей «были убиты, другие спаслись бегством, побросав оружие» (Plut. Crass. 10). Причины этой катастрофы вполне очевидны: недоработка разведки, низкий боевой дух и плохое состояние дисциплины. Стало предельно ясно, что боеготовность не раз перенесших разгром солдат, оказавшихся под началом у Красса, от длительного бездействия в ожидании нового командующего только ухудшилась. Возможно, именно в этот момент он обратился к сенату с предложением ради достижения быстрой победы вызвать в Италию войска других полководцев: из Фракии — Марка Лициния Лукулла, а из Испании — Гнея Помпея[63].

Судя по всему, позорное поражение, которое произвело гнетущее впечатление на армию Красса, было связано с потерей воинских знаков и прежде всего главных из них — штандартов с изображением орла, символа легиона. Только утратой «знамен» можно объяснить использование децимации — казни каждого десятого из проявивших трусость воинов — крайне жестокого наказания, применявшегося в исключительных случаях.

О масштабах бегства солдат Муммия с поля боя дает представление следующая цифра: одних зачинщиков оказалось 500 человек. Разбив их на пятьдесят десятков, из каждого с помощью жребия выбрали по одному смертнику (Plut. Crass. 10). По обычаю, казнь сопровождалась жуткими и мрачными обрядами, совершавшимися у всех на глазах. Эти люди нарушили воинскую присягу и, соответственно, каждый из них, согласно римским традициям, становился sacer — «посвященным подземным богам», то есть предавался проклятию. Подробное описание самой казни, вселявшей смертельный ужас в сердца солдат, содержится у Полибия: «Трибун берет палку и ею как бы только касается осужденного; вслед за тем все легионеры бьют его палками и камнями. Наказуемых забивают большей частью до смерти тут же в самом лагере, а если кто-нибудь и выходит еще живым, то не на радость себе. Да и какая ему радость, если возврат на родину ему не дозволен, и никто из родственников не осмелится принять такого человека к себе в дом. Поэтому раз постигло кого подобное несчастие, он погиб бесповоротно» (Polyb. VI. 37). Остальные струсившие воины не могли находиться внутри лагерных укреплений и жили перед внешним рвом. На этот период вместо пайка пшеницы их переводили на унизительный ячменный хлеб, который считался кормом для скота и едой для рабов.

Жестокость давно забытого наказания произвела сильное впечатление не только на солдат, но и на все римское общество. Уровень бродивших в нем слухов отражает сообщение Аппиана о том, что на самом деле децимации подверглись два потерпевших поражение легиона, а то и вся армия, т. е. «Красс по жребию казнил каждого десятого легионера, нисколько не испугавшись числа казненных, которых оказалось около 4000» (App. BC. I. 118).

Так или иначе, показательные суровые меры возымели действие: солдатская дисциплина и боевой дух резко возросли. Красс, буквально вколачивавший в свое войско древние римские доблести, оказался для него страшнее Спартака. Чтобы избежать потерь, видимо, было принято решение постоянными упражнениями приучать неопытных новобранцев к грядущим тяжелым испытаниям. Выигрывая для этого время, римский полководец стал применять против восставших стратегию измора, стараясь избегать столкновения с крупными силами врага. Спартак тоже должен был держаться настороже, ибо от противника, столь хладнокровно и жестоко наказывающего собственных солдат, можно было ожидать чего угодно. Во всяком случае, теперь никто не пытался преградить ему путь на юг Италии.

Скорее всего, уже к октябрю 72 г. до н. э. армия рабов обосновалась в гористой местности на границе Лукании и Бруттия, в районе крупного торгово-ремесленного города Фурии, на время ставшего базой восстания. Если вспомнить, что местные жители в свое время активно поддержали Ганнибала, а соседние племена называли бруттиями всех мятежников, то воины Спартака должны были найти здесь довольно теплый прием и пополнить свои ряды. Одна из основных задач заключалась в том, чтобы изготовить или приобрести необходимое оружие. Собирая для этого все имеющиеся финансовые ресурсы, Спартак прибег к крайним мерам по укреплению дисциплины и запретил употребление драгоценных металлов в пределах военного лагеря. Подобные случаи в римской армии, как правило, сопровождались требованиями использовать только деревянную посуду и сдавать все золотые и серебряные монеты в военную казну. Надо полагать, что за границами лагеря в интересах общего дела торговые операции с использованием денег не возбранялись. Получив таким образом железо и медь, мятежники хорошо вооружились и стали делать успешные вылазки против римлян, неизменно возвращаясь с добычей.

Так продолжалось, пока в Бруттий не переместилась армия Красса. Эта местность была хорошо знакома римскому полководцу с тех времен, когда он по поручению Суллы занимался здесь розыском и уничтожением его политических врагов. Теперь могучая военная машина Рима заработала в полной мере, и соотношение сил начало складываться не в пользу армии восставших. Крассу удалось нанести Спартаку двойное поражение: сначала понес потери стоявший отдельным лагерем десятитысячный отряд мятежников[64], а затем и сам вождь рабов, который приказал своим воинам отступить на юг Италии к Мессинскому проливу. Ширина его в самом узком месте составляет всего 3 км, и кажется, что до противоположного берега, где вдали маячит заснеженный конус вулкана Этна, буквально рукой подать. Решение быстро переправить часть войска на Сицилию вполне оправдывалось тем, что там еще недавно бушевало мощное рабское движение и «достаточно было бы искры, чтобы оно вспыхнуло с новой силой» (Plut. Crass. 10). Да и жители сицилийских городов отнюдь не были довольны римским владычеством. Они еще не забыли о своем былом величии, в сравнении с которым нынешнее положение, вызывавшее отчаяние и скрытую ненависть, выглядело просто унизительным. Как раз тогда всеобщее недовольство навлек на себя жестокостью и несправедливостью пропретор Сицилии Гай Веррес, о чем Спартак наверняка был хорошо информирован. Под предлогом возможного нападения рабов жадный вымогатель требовал от жителей провинции кораблей, матросов, оружия и припасов, но все это только для того, чтобы перепродать их и увеличить размеры собственного состояния. В то же время римские солдаты, размещенные на одном из богатейших островов Средиземноморья, были вынуждены питаться пальмовыми корнями. В обвинительной речи против Верреса Цицерон заклеймил его неутолимую алчность такой фразой: «флот существовал в Сицилии только по названию» (Cic. In Verr. IV. 25. 63)[65].

Очевидно, сначала, с учетом неподходящего для большой десантной операции времени года, Спартак планировал создание на острове