Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

может случиться.

Фонарик в карман, теплее одеваюсь и выхожу. Этот лес я знаю как пять пальцев.

За час поисков пока глухо и тишина, сажусь у оврага, решая побыть в засаде. С зэками нужно

действовать аккуратно, они обычно довольно прыткие, знают лазейки и умеют обороняться.

Через ещё минут тридцать я слышу голоса с левого края, тут же прячусь за ствол дерева и

тушу фонарик. Достаю из кармана складной нож.

Ошибки быть не может, в поле зрения попадаются два мужика: один довольно высокий, а второй

пониже и крупный.

У высокого руки развязаны, а вот тот, что пониже, его руки все еще скованы наручниками.

Они проходят в нескольких метрах от меня, и я начинаю наступление со спины.

Уверенно обхватываю рукоятку ножа, мне главное положить того, что без наручников. От

второго опасности нет.

Резкий прыжок, и я вхожу ножом в левое бедро, отчего зэк падает на одно колено, шипя и

ругаясь матом.

— Сука! Тварь! Малек, давай, положи вояку! Ах, падла.

— Давай, Малек, — руками подзываю его к себе, — Рискни. Набегались?

— Офицер, ты давай без резких движений. Мы никого трогать не собирались…

А Малек оказывается труслив, в целом это я и предполагал.

— Ну ты, сука, Малек, нихуя не можешь сделать.

Между ними начинается словесная перепалка, и я впервые за столько лет службы теряю

бдительность. Потому что раненый резко встает на обе ноги, отталкивает меня в сторону,

отчего мой нож вылетает из руки.

— Малек, сюда дай! Скорее!

Низкий поднимает из сугроба мой нож, передавая товарищу, и тот со всей силы метит мне в

живот. В последнюю секунду я успеваю увернуться, но лезвие все равно мажет по коже, не

глубоко заходя в мягкие ткани.

Я слышу топот ног и лай собак. Наши бегут.

Беглецы бросают нож в крови, отчего алые капли уродливыми узорами падают на снег, и

срываются с места.

— Товарищ подполковник, — ко мне подбегает капитан, — Вы ранены?

— Давайте за ними, — машу рукой, — Я в порядке.

Капитан дает распоряжение на захват, а меня поднимают двое рядовых и относят в часть.

— Валерия Семеновна, примите раненного, — дверь в мед кабинет открывается и меня заносят,

укладывая на кушетку, — Ножевое.

— Выйдите! Оба!

Лера отдает распоряжение и подлетает ко мне.

— Глеб, ты как? Родной мой… — ее руки касаются моего лица, но я резко дергаю голову в

сторону, — Сейчас обработаю всё, подожди, мой хороший.

Она ставит мне обезболивающее.

— Поворачивайся на бок, я обработаю.

— Не нужно, — отстранённо отвечаю, — Там царапина. Больше шуму навели.

— Все равно нужно рану посмотреть, Глеб. Ты не хочешь, чтоб я смотрела, да? Злишься все

еще?

— Блядь, умолкни!

Рявкаю на весь кабинет и стягиваю футболку через горло.

Она молча начинает обрабатывать рану, и я понимаю, что порез совсем плевый, до свадьбы

заживет. А свадьба очень скоро.

— Все готово, — отбрасывает смоченные тампоны в отходы, — Желательно нагрузку несколько

дней не давать, чтобы срослось без разрыва тканей.

— Ок.

Сажусь на кушетку, пытаясь натянуть футболку обратно.

Блядь, чуйка у меня нехорошая. Тело потряхивает.

— Глеб, ты… Как ты?

— Тебя этот вопрос правда волнует, Лер?

— Конечно, волнует! — начинает психовать, — Долго ты еще будешь в этот спектакль со

свадьбой играть? Хватит, Глеб, мне больно… Я все поняла. Ты проучил меня, я осознала все.

Прекращай. Я люблю тебя, и я знаю, что ты любишь меня.

Она подходит ко мне вплотную, вжимаясь своим телом в меня.

— Отойди, блядь. По-хорошему прошу.

— Ты любишь меня, Глеб?

— Шлюху, которая мне изменяла направо и налево? Нет, Лер, не люблю.

— Врешь… Я же вижу твой взгляд, Глеб. Такие чувства, как у нас, они так быстро не проходят…

Она поднимает руки и обвивает ими мою шею. Я дергаюсь в сторону.

— Сука, не трогай меня! Ты настолько дура? Не уважаешь себя совсем? У меня свадьба скоро, я

другую… — запинаюсь на полуслове, а потом в голове щелкает, и слова с легкостью вылетают из

меня, — Я другую люблю. И свадьба не спектакль. Все по-настоящему.

— Нет, я тебе не верю. Ты не смог меня так быстро разлюбить.

— А может, и не было любви, а, Лер? Мне теперь есть с чем сравнивать… Страсть, да.

Помешательство, да. А вот та грязь, которую ты устроила, это не любовь. По-хорошему повторяю

в последний раз, отойди, блядь. Иначе я применю силу.

Но она не слышит, упорно пытаясь коснуться меня.

Как в самом сраном дешёвом фильме, в тот момент, когда распахивается дверь, Лера всё же

пользуется секундой моего замешательства и касается своими губами моих.

Я слышу голос Яры, и у меня внутри все органы делают кульбит.

— Глеб, ты здесь?

Она застывает в дверном проёме, держась за ручку двери. Её глаза за секунду наполняются

слезами, она смотрит немигающим взглядом на меня, на эту суку, которая отходит на пару шагов

назад, словно не при делах.

— Простите, что помешала.

Бесцветным голосом отвечает моя девочка, срываясь с места. И меня просто бросает в холодный

пот.

Чем ты, сука, лучше её женишка?

Не смог бабе нормально объяснить, чтобы она шла нахуй?

Теперь иди и разгребай.

Я резко встаю с кушетки, хватаю Леру за горло, не сильно, лишь фиксируя женское тело.

— Сука ты, Мартынова. Самая настоящая сука. Хорошо, что меня Бог от тебя отвел.

Отталкиваю от себя женское тело и срываюсь за Ярой. Она все поймет… Она не глупая девочка.

Она знает, что значит для меня. Она точно этой ночью чувствовала то же самое, что и я.

Глава 24. Ярослава

Глава 24. Ярослава

— Люда, это я! Прости, родителей провожала, чуть опоздала, — влетаю в магазин, на ходу

снимая с себя пуховик.

Люда выходит из подсобки, жуя сочное зелёное яблоко.

— А я думала, ты сегодня вообще не придешь, — пожимает плечами, — Думала, с Глебом

Игоревичем будешь.

— Да у него там что-то важное, вызвали с утра.

— Так ты не в курсе, что ли? — перестает жевать, округляя глаза. А у меня сердце места не

находит после её слов. Замираю посреди магазина в ожидании, —