Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

– А между нами что-то есть?

– Мне кажется, что да. – Он смотрел пристально, будто пытался прочитать каждую потаённую мысль, но в моей голове сейчас было совершенно пусто. Только сладковатый туман нежного ванильного цвета. – Ты пойдёшь со мной на свидание?

Его непосредственность покоряла, не давая возможности и желания возражать. Всё, что мне оставалось – просто молча кивнуть.

Тринадцатая глава

Я боялась идти домой. Наверное, впервые за всю свою семейную жизнь не хотела пересекать порог квартиры и слышать Ромин голос. Он выздоравливал и просто изводил всех, кто оказывался в пределах его досягаемости: вчера накричал на Ирму за то, что пережарила тосты, а ему тяжело жевать, утром рявкнул на Марину, которая помогала ему подняться. А я малодушно боялась заходить к нему, отделываясь расспросами Марины и осторожным подглядыванием в приоткрытую дверь, когда он спит.

Скандал в компании постепенно сбавил обороты, превратившись в массу домыслов и сплетен. С огромным трудом, но к среде нам удалось не только остановить падение на бирже, но и вернуть потерянные пункты заявлением о скором появлении сыворотки в больницах. К пятнице всё должно было забыться. В пятницу мне ничего не должно было мешать. В пятницу я встречалась с Денисом.

Работа, которая и раньше была отдушиной, теперь стала чем-то ещё большим, местом, куда я буквально бежала, вставая утром. Мы пересекались по разным причинам – в коридоре, на входе, в лифте. Пару раз Денис заходил в мой кабинет, один – я спускалась к нему. Все эти взгляды, улыбки, полу-касания кончиками пальцев в коридоре или лифте – не хватало только томных обмахиваний веером и вышла бы отличная прелюдия из романов Остин. Денис Лазурин занимал всё больше места в моих мыслях, заставляя замирать в предвкушении свидания и искать его глазами в толпе офисных работников.

Тем тяжелее было возвращаться домой, где, словно дракон в своей пещере, засел Рома, рыча на всякого, кто покушался на его территорию. Все понимали, что долго так продолжаться не может, и действительно, в четверг, когда я пришла с работы, меня встретила Марина. Её собранная сумка стояла в холле, а сама сиделка выглядела весьма решительно.

– Алина Александровна, я ждала вас. Нам надо поговорить.

– Я подозреваю, о чём будет речь, – вздохнула я, приглашая Марину присесть на диван.

– Я не хочу, чтобы вы решили, будто я сбегаю. Невыносимых пациентов у меня было более, чем достаточно. Да что там, они все невыносимы, когда начинают выздоравливать. Сильные мужчины с душой детей, – фыркнула Марина, вызвав мой недоумённый взгляд. Куда она клонит? – Ваш муж больше не нуждается в услугах сиделки. Врач сказал, что выздоровление идёт своим ходом, беспокоиться не о чем. Ваш муж в силах сам обслужить себя. А я нужна в другом месте другому пациенту.

– И вы не можете остаться хотя бы до конца недели? – с тоской уточнила я.

– Нет, Алина Александровна. – Марина покачала головой и мягко улыбнулась, осторожно коснувшись моей ладони. – Простите, я понимаю, что вмешиваюсь не в своё дело. Остановите меня, если я скажу что-то не то, но… Не стоит бояться быть ближе. Особенно сейчас, когда вы можете действительно занять определённое место в жизни своего мужа.

– Мне никогда не было там места. – Отчего-то мне даже стало жаль добрую женщину, искренне считающую, что она может чем-то помочь. – Но я благодарна вам за совет. И за вашу помощь.

– Это моя работа, – просто ответила Марина.

Ирма уехала до завтрашнего утра – к ней прилетали родственники, их надо было встретить и разместить в гостинице. Она попросила отгул и я, уверенная в том, что есть ещё Марина, не отказала. Теперь же мы снова оставались одни в огромной квартире, и меня снова охватило непреодолимое желание уйти отсюда. Только у своей комнаты я поняла, что иду на носочках, и нервно усмехнулась. Рома лежит у себя в комнате, смотрит фильм или просто сидит в интернете. Ему и дела нет до меня и моих страхов. А если ему что-то понадобится, он спокойно сходит и возьмёт это сам. Это просто Рома. Не страшный дикий зверь. Откуда во мне взялась эта боязнь? Лучше подумать о завтрашнем вечере и о том, что надеть. Наверное, пришло время нарядов, выбранных с Леной…

Достав один из них, тонкое шифоновое платье в комплекте с грубой джинсовой курткой, я скептично осмотрела его, пытаясь представить себя в этом. При мысли о том, что с платьем надо будет надеть кеды, я скептично скривилась. Снять с ног привычные каблуки и выйти в город в чём-то простом, неофициальном, вызывала внутреннее отторжение. И если бы не настойчивые уговоры Лены, мой выбор едва ли пал бы на этот комплект. Но стоило признать, что это было удобно.

– Тебе пора бы поступать так, как удобно тебе, а не привычно другим, – заявила Лена, поднося очередную пару обуви. – Ты так долго была застёгнута на все пуговицы, что расстегнуть хотя бы пару верхних совершенно не помешает.

Глухой стук из спальни Ромы заставил испуганно выпрямиться и напряжённо прислушаться. Стук повторился, и до ушей долетело отчётливое ругательство. Отбросив платье, я выскочила из гардеробной и влетела в Ромину спальню.

Он лежал на полу, пытаясь дотянуться до костыля, и злобно уставился на меня, стоило появиться на пороге.

– Я же просил тебя не приходить!

– Я помогу и уйду! – стиснув зубы и не обращая внимания на его ругань, я опустилась на колени и положила его руку себе на плечо, помогая опереться. Рома замолчал, тяжело вздохнул и ухватился свободной рукой за изножье кровати, подпрыгнув на здоровой ноге. Аккуратно усадив его, я наклонилась и подняла костыль.

– Почему ты не хочешь, чтобы я помогала тебе? Мне не сложно и…

– Вот именно, тебе не сложно! – огрызнулся Рома. – Всю жизнь ты только и делаешь, что строишь из себя мать Терезу!

– Не понимаю, зачем ты так. – Стало обидно. И горько от того, что я искренне переживала за него и хотела помочь.

Чернота спала, опухоль стала значительно меньше, и цвет лица теперь приближался к нормальному, всё ещё пестря жёлтыми пятнами и сеткой мелких кровоподтёков. А глаза, яркие голубые глаза снова показались из-под распухших век. Рома молчал, отвернувшись. Я осторожно коснулась