Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

– Вообще-то… – начал было врач, но под моим холодным взглядом смутился и кивнул: – Конечно, не спешу.

– Я, пожалуй, поеду домой, – вполголоса проговорила Лена. Кажется, моё превращение из подруги в начальницу и на неё подействовало угнетающе.

– Спасибо тебе, – я повернулась к ней и тепло улыбнулась. – Правда, огромное спасибо! Тимур завезёт тебе вещи, что мы сегодня купили. Увидимся завтра, хорошо?

– Обязательно! – Взгляд Лены потеплел. Потрепав меня за руку, она кивнула и ушла. Девушка Ромы тоже поспешно скрылась, и мы с врачом остались одни. Медленно спустились к машине, сели и, только тронувшись с места, Пономарёв осмелился нарушить молчание.

– Вам, конечно, хотелось бы узнать обо всём с самого начала…

– Давайте для начала к делу, – оборвала я его. – Что с ним? Насколько всё серьёзно? Какой уход требуется?

– Рома вчера подрался в баре, – нехотя признался Пономарёв. – Я был с ними. Я живу на Санторини.

– К делу, прошу, – напомнила я, тщательно пытаясь прогнать юное видение, что выбежало из самолёта следом за моим мужем. Нервно сглотнув, врач продолжил:

– Это и дракой-то назвать было сложно. Так, обычная потасовка. Потолкались и разошлись. Но потом, когда Рома возвращался домой, они подкараулили и напали. У него сотрясение, сломаны три ребра и нога – скорее всего били битой.

Я невольно вздрогнула, представив, как Рому избивают где-то в тёмной подворотне. На глазах вспыхнули слёзы. Пономарёв, заметив это, поспешил успокоить:

– Не волнуйтесь, всё не так плохо, как звучит. Через месяц снимем гипс с ноги. Томограмму сделали ещё в Греции – повреждений мозга нет. Он в целом выглядит хуже, чем есть на самом деле. Перелом малой берцовой кости, ушибы мягких тканей. Даже челюсть не сломали.

– И на том спасибо, – процедила я, отворачиваясь к окну. Напряжение, в котором я находилась последние несколько часов, уступило опустошённости. Значит, с ним ничего серьёзного. Он просто отдыхал и подрался, чёрт возьми! А я, бросив всё, мчалась через весь город, накрутив себя, представляя худшее, что может случиться. Он. Просто. Отдыхал. С любовницей и друзьями. От того, что эфемерный образ другой женщины принял осязаемый вид и форму, становилось особенно больно. Неосознанно стиснув кулаки, я скрипнула зубами.

– Всё будет хорошо, – проговорил врач, напомнив о своём присутствии и том, что стоило бы держать себя в руках. Я слабо кивнула.

– Его ведь можно везти домой?

– Несомненно. Первую неделю я буду приходить каждый день, проверять его состояние, следить за выздоровлением. Потом достаточно будет просто быть рядом и помогать ему вста…

– Вы можете заняться поиском сиделки? – холодно перебила я. Пономарёв быстро моргнул, поспешно кивая, и внимательно посмотрел на меня. Показалось, или в его взгляде мелькнуло осуждение?

– Скажите, – я обернулась, глядя прямо в глаза, – вы считаете, что я должна сидеть рядом и подавать ему сок, когда он попросит? После того, как он не потрудился объяснить своей любовнице о том, что выскакивать на глазах у всех и заламывать руки неприлично и вредит нашей репутации?

– Вашей репутации, – горько проговорил врач. – Да, я понимаю. Рома говорил, что вы всегда заботитесь о ней.

– Вы считаете, это неправильно? – отрывисто спросила я, прищурившись. – Сейчас, когда на нас нацелено столько жадных взглядов, влипнуть в драку во время отдыха с любовницей, привезти её с собой, показать всем… Это верх глупости, и вам, как его другу, можно было бы это понять!

Он не стал отвечать. Сухо кивнул, поджимая губы. Осуждает. Интересно, что Рома наговорил ему про свою жену? Какими красками обрисовал, если человек, видящий меня впервые, уже относится как к циничной стерве?

Машина остановилась у дома, за нами затормозила скорая. Я вышла, не оборачиваясь, подошла к швейцару, коротко объясняя, что происходит. В сторону каталки смотреть не хотелось. Злость, которой сейчас была буквально наполнена каждая клеточка, пульсировала в висках. Я и так достаточно сказала Пономарёву того, о чём можно было пожалеть. Короткая вспышка гнева, а на душе гадко.

Квартира, такая светлая и радостная утром, сейчас наполнилась людьми и запахом лекарств. Рома очнулся, но я не спешила к нему подходить. Врач уехал, сиделка, что он нашёл, ещё не подошла. Тишина, повисшая после ухода врачей, угнетала и монотонно звенела в ушах. Надо было подойти. Сказать что-нибудь. Спросить, может, нужна помощь. Но заставить себя сделать хотя бы шаг по направлению к его комнате не получалось. Обида душила, застывая в горле. Казалось бы – давно пора привыкнуть к его отношению к нашему браку. Привыкнуть и принять, наконец, что у нас ничего никогда не получится.

Двенадцатая глава

Я не заметила, как стемнело, и ярко зажглись уличные фонари. Из комнаты Ромы не доносилось ни звука, и я наконец решилась заглянуть, ступая на носочках, словно там затаилось чудовище, которое страшно потревожить. На самом деле действительно было страшно. Его распухшее лицо всё ещё стояло перед глазами, и видеть его, всегда лощёного и высокомерного, немощным и слабым было слишком тяжело.

Осторожно приоткрыв дверь, невольно сощурилась: мягкий приглушённый свет ночника ударил по глазам. Рома спал, вытянувшись на своей роскошной двуспальной кровати. Бинты перехватывали грудь, плотно стягивая рёбра. Медленно подойдя ближе, я не смогла удержаться, прикусив губу. Смотреть на него было больно. И злость ушла без следа, сменившись жалостливой нежностью. Невесомо опустившись на постель, я подняла руку, но замерла, не решаясь коснуться. Как крепко он спит? Что будет, если проснётся и увидит меня? Прогонит? Ответит язвительно и едко?

Зажмурившись, я опустила руку на его ладонь и прислушалась. Ни звука. Рома продолжал спать, дыша ровно и размеренно. Осмелев, я слабо сжала ладонь, провела большим пальцем по сбитым костяшкам. Представила, как целую их, – каждую выпирающую косточку, и ссадины исчезают на глазах. Хотелось помочь. Забрать часть боли, которую он сейчас наверняка чувствует. Рома слабо пошевелил рукой и приоткрыл заплывшие глаза.

– Алина… – хриплый слабый голос вызвал новую волну жалости. – Давно ты здесь?..

– Спи. – Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя себя жалкой и разбитой, словно это меня избивали в подворотне. Рома попробовал кивнуть и болезненно зажмурился. Следующие несколько минут я вслушивалась в его дыхание, прерывистое и