Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Перечитав письмо не единожды и не дважды, Кошкин снова позвал лакея. Зол был неимоверно – не на парня, конечно, а на неведомого «друга» с его записками, который, кажется, вздумал играть с ним!

– Кто открывал двери? Кто с визитером этим разговаривал? – строго спросил он.

Лакей, парень чуть за двадцать, Афанасий, отвечал подробно и по делу: прислуга в доме графа была толковой:

– Открывала Тимофевна, кухарка наша – он со двора стучал, не в парадные двери. Ну а я в кухне тогда крутился: обед Его сиятельству было пора нести. Вот я и вышел разговаривать. И конверт обещался доставить. – Афанасий помолчал и сообщил главное: – господин из экипажа не сам заходил – ямщика своего отправил.

– Отчего же не сам? – удивился Кошкин.

– Вот уж не знаю… Но на коляске на его «жестянка» была под номером «38». Извозчик. А господина-то я издали все ж увидал: в окне. Занавеску он чуть отодвинул, покуда дожился.

«Глазастый», – подумал Кошкин. Тотчас спросил:

– Шевелюра рыжая у господина была?

– Никак нет, Ваше благородие, темная какая-то. Сюртук серый, шляпа круглая.

– Котелок?

– Ага, он самый! У Его сиятельства полно таких, я камердинеру помогал чистить.

– Раньше его не видел здесь?

– Никак нет… – с заминкой, припоминая, отозвался тот. – Гостей у Его сиятельства мало бывает, был бы кто знакомый, я б узнал.

– А ежели снова его увидишь – узнаешь?

Афанасий, подумав, уверенно кивнул.

Любопытно, прислуга Шувалова этого господина в лицо не знала, и все же он предпочел явиться сюда в закрытом экипаже – это в июльскую-то жару! И явно не жаждал показаться на глаза. Значит, все-таки опасался, что или сам Кошкин, или кто другой в графском доме его узнает: штат слуг у Шувалова немалый.

Кошкин же «темного» господина другом, разумеется, считать не собирался, вопреки заверения того в последней записке.

И первое, и второе послания написаны разными почерками, разными средствами, по-разному были переданы. И даже одна-единственная нехитрая мысль – требование не видеться с некой дамой – озвучена была весьма различными словами. В первой имя дамы было окутано тайной – во второй называлось вполне конкретно. В первой Кошкину явно угрожали – во второй уверяли в дружбе.

Записки эти как будто были слишком непохожи, чтобы счесть, что они написаны одним и тем же человеком… И все же до конца в этом Кошкин не был уверен.

Что если обе написаны Анатолем Тарнавским из глупой ревности? Он и темноволос ведь. И, думается, он как раз из той породы людей, которые опасаются вступать в ссору открыто, а действуют исподтишка, по-тихому, желая насолить врагу, но остаться неузнанными.

У Тарнавского, разумеется, имелся собственный экипаж – но либо кучера его, либо саму карету у Шувалова могли узнать. Извозчиком в его случае было воспользоваться умнее.

А впрочем, Кошкин не торопился судить о Тарнавском сгоряча: не желал дурно думать о фактически незнакомом ему человеке… С Татьяной же видеться он и так совершенно точно не планировал. А дабы не напороться на случайную встречу, как с Настасьей, решил и вовсе пожить некоторое время затворником в доме Шувалова. Даже ездить в сторону Зубцова покамест не стоит…

Тем более что совсем уж уединиться и здесь не получится: к вечеру, уже на закате, явился доктор Сапожников в неоправданно хорошем расположении духа.

Шувалову утренняя «вылазка» на веранду как будто пошла пользу: даже цвет лица сменился на более здоровый. Чего не скажешь о характере Платона Алексеевича. Еле живой, все равно умудрился сделать выволочку лакею, отчитать Кошкина, а после, как малое дитя, капризничал перед Сапожниковым, не желая принимать лекарство.

Благо, Кошкин стариковское ворчание давно уж пропускал мимо ушей, а настроение Сапожникова было слишком хорошим, что пациент мог его испортить. Отшучиваясь, он продолжал говорить о ерунде и смешивать микстуры.

Кошкин, привычно сидя в углу, решился все-таки спросить:

– Вы вчера, после сеанса, со мною поговорить хотели, Сергей Федорович – а я, простите, ушел, не дождался. Разговор не слишком срочным был, надеюсь?

И въедливо смотрел на доктора, ожидая не проболтается ли он о записке.

– Вчера? Поговорить? – искренне изумился Сапожников. – А я и не помню, чтобы просил вас… Меня Ольга Ивановна уж так увлекла разговором – я про все прочее забыл.

– Не мудрено, – хмыкнул Кошкин. – А господина Тарнавского вы вчера не видели, как я ушел?

– Не помню, право… кажется, они с тем Агафоновым сигары в кабинете курили. Агафонов все про сеанс рассказывал – живо да в красках! Занятный тип.

– Вы с ним хорошо знакомы? С Агафоновым?

– Да нет, что вы. Впервые в жизни увидел. Но супруга его очаровательная особа. Моложе его намного, он на ней вторым браком женат. А сынок взрослый – от первого. Сынок все Соболеву, банкиршу, разыскивал – очень интересовался ею.

– Да? – изумился Кошкин.

И подумал, что «круг подозреваемых», вероятно, еще будет увеличиваться…

– Степан Егорович, – обратился тем временем Сапожников, – вы не могли бы горничную позвать – мне нужно, чтобы кто-то поднос с лекарствами подержал ближе к Платону Алексеевичу, покуда я микстуру выпаивать стану.

– Я сам, – поднялся с места Кошкин.

– Сам-сам… – ворчливо передразнил Шувалов, – а то я без рук совсем, подноса не удержу…

– Вы лежите в покое, Ваше сиятельство, – невозмутимо отозвался доктор, вручая поднос Кошкину, – вам двигаться на надобно во время приема.

– Чем ты меня поишь-то хоть, эскулап? Что за гадость такая?

– Обыкновенный парегорик, – охотно ответил Сапожников, капая в ложку лекарство, – эликсир Ле Морта. Вам с ним дышаться легче будет, Платон Алексеевич, и боли он смягчает. Я новый флакон привез, вкус немного может отличаться.

– Какой там вкус… – поморщился Шувалов, глядя на ложку с микстурой у своего носа, – и голова у меня от него дурная. Раньше хоть с виду на коньяк похож был, а нынче жижа желто-сизая…

– Ну-ну Платон Алексеевич, будет вам. Это лекарство, нужно выпить, вам тотчас станет лучше…

Шувалов нехотя подчинился – открыл рот.

А Кошкин, еще не отдавая себе отчета, вдруг молниеносно перехватил запястье доктора. Крепко сжал, не давая тому шевельнуться. Сам себе не веря, произнес:

– Горьким миндалем пахнет ваше лекарство…