Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

14.08.1920. Вернулся комарт. Комдив и комбат заняли свои постоянные должности. Сегодня командир батареи решил поочередно отправлять в обоз 2-го разряда в Федоровку по одному орудию для приведения в порядок материальной части и для того, чтобы люди могли бы немного отдохнуть и помыться, так как на резерв рассчитывать не приходится. Артиллерии же здесь, по соотношению с оставшейся численностью полков и небольшим участком дивизии, здесь достаточно. В первую очередь сегодня пошло 2-е орудие и его ящик.

Около полудня красные, заняв Эристовку, подошли к Грюнталю. Вышли на позицию и стали позади колонии в просвете между деревьями. В этом районе, кроме нас, стали еще 4-я и 5-я батареи. Нашу позицию красные довольно быстро нащупали и обложили, пришлось перейти шагов на 200 влево. Второй и третий полки пока стояли на месте и оборонялись, первый же часов в 15 начал наступать слева. Около 19 часов и мы выдвинулись вперед, имея целью очистить Эристовку и пугнуть красных. Третий полк остался на месте, так как Гейдельберг к этому времени уже был в руках красных.

Сбив противника, мы уже подходили к последнему бугру перед Эристовкой. В это время аэроплан сообщил, что в лощине Эристовки сосредоточилось до 1500 сабель конницы красных, собирающейся перейти в контратаку. Становилось темно. 1-й полк начал уходить, мы тоже свернулись и ушли на старые квартиры в Андребург.

Только мы стали на место, как со стороны Гейдельберга послышалась ружейная стрельба. Мы подождали минут десять. Стрельба заметно приблизилась. Стреляли уже у самой окраины колонии. С нашей стороны не было слышно ни одного ответного выстрела. По улице неслись обозы, ничего нельзя было понять. Наша батарея двинулась из колонии. Со стороны Гейдельберга начался артиллерийский обстрел колонии, причем один из снарядов ахнул у запряжки 1-го орудия. Ружейная стрельба, бывшая до сего времени справа, почти затихла, зато слева, у Грюнталя, стреляли чуть ли не в упор. Когда мы между Грюнталем и Андребургом выехали на дорогу на Розенталь и повернули по ней, началась какая-то каша. Обозы неслись со всех сторон, батарея сразу попала между четырьмя-пятью рядами обозов, стреляли прямо под носом, и в нашу сторону раздавался неистовый крик. Пехота выбегала из колонии вразброд, не слушая криков командиров. Только после того, как броневик выпустил несколько очередей из пулемета, она остановилась, и ее удалось собрать.

Страшный крик продолжался и продвигался вперед по дороге к Розенталю. Стрельба продолжалась на дороге между повозками, причем можно было расслышать: «куда», «стой», «вертай назад», «ай, не руби». Тут же у дороги справа раздалось несколько орудийных выстрелов. Среди этого хаоса мы двигались дальше и, наконец, въехали в совершенно непонятную кашу. Снова крики «товарищи!», свистки, стрельба. Кто-то стрелял, по-видимому, из револьвера, прямо в лошадей орудия. Куда ехать дальше, было совсем непонятно.

Я всё время был уверен, что эта паника произведена обозами, и наши стреляют друг в друга, не разобравшись, в чем дело. Но после последних криков я убедился, что на нас наскочили красные. Кто-то крикнул: «Где наши пулеметы? Кавалерия!» Стрелять в этой каше из пулемета нельзя было совершенно, так как везде в несколько рядов двигались наши повозки. Мы свернули влево, причем комбат сказал круто влево не брать, так как наших там нет. Слева тоже стреляли. Наконец в полуверсте перед нами раздался орудийный выстрел. Теперь можно было хоть несколько ориентироваться. Мы двинулись в том направлении и подошли к орудию 5-й батареи, стоявшему на позиции на дороге.

С полной очевидностью было установлено, что на нас налетела кавалерия красных. Она шла вслед за нами между нашей колонной и 1-м полком и вошла в Грюнталь в тот момент, когда мы становились на квартиры. Там поднялся страшный кавардак: красные налетели на штаб дивизии. Начальник дивизии удирал в автомобиле, который попал в яму и перевернулся, (красные порубили шины и испортили машину после этого). Штаб дивизии и управление бригады выскочили на конях под пулеметным огнем. Первая батарея, слыша выстрелы в свою сторону, встретила наших штабных картечью (ранено несколько человек, среди них адъютант бригады капитан Пинчуков).

Часть красных появилась на дороге у Андребурга в то время, когда батарея только сворачивала на нее. Они налетели на обозы, начали их заворачивать (крики «стой», «заворачивай», «назад» исходили от них) и рубить пехоту и обоз. Эти крики наши понимали как голоса своих и тоже кричали «стой», в то время как другие кричали «куда стой, нас рубят». Это происходило в 20 шагах правее батареи на дороге, но благодаря шуму, темноте и пыли никто не представлял себе, что рядом разыгрывается такая история.

Тут же, невдалеке, красные наскочили на 5-ю батарею, окружили ее и начали рубить. Одно орудие выскочило и удрало, а три остались. Тогда красные посадили соскочивших ездовых в один из передних выносов (сел даже красный кавалерист) и, повернув их обратно, повели в колонию. Наш разведчик Ермилов зарубил одного из конных, ведшего батарею в тот момент, когда в это дело уже вмешивалась наша пехота, благодаря которой все три пушки и ящики были отбиты. Когда красные натолкнулись на пехоту, они начали подавать свистки и удирать. Захватить и вывезти им ничего не удалось, но переполоху наделали много. В этой суматохе они сняли брюки с телефониста нашей батареи, а с ездового Вильчика — шинель. К счастью, у них поднялась какая-то паника и они ускакали, а то зарубили бы их. Чтобы выпутаться из этой каши, мы все отошли версты на две по дороге на Фридрихсфельд, постояли там около 2 часов и снова возвратились на прежнее место. Ночевать мы остановились на этот раз не во дворе школы, а в поле позади колонии. Спать оставалось немного — был уже 4-й час утра.

Такое скопление обозов в случае подобного «гермидера» совсем связывает руки: из пушки и пулемета стрелять нельзя, так как своих перебьешь больше, чем красных. В данном случае могли отстреливаться только одиночные люди, на которых непосредственно нападали, потому что разобрать ничего было нельзя.

За этот «гермидер» у нас зарублен кашевар Соколов, ранен в лицо навылет и получил шашечный удар по голове шт. — кап. Лепорский, осколком ранен шт. — кап. Стадниченко, пулей ранен в ногу поручик Люш и несколько лошадей. Из обозов боевого и 1-го разрядов пока налицо только две повозки, из телефонистов пока видно только двоих — не хватает еще несколько человек. В управлении дивизиона пострадал всё время ловчившийся и избегавший фронта поручик Иванов: у него в