Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

нашем появлении. Бею было около тридцати, он был высок и широк в плечах; благородное лицо чисто кавказского типа обрамляла густая черная борода. Тюрбан бея имел по меньшей мере два локтя в диаметре, на его шее на серебряной цепочке висели разные талисманы и амулеты; куртка и штаны были богато вышиты. На поясе рядом с кинжалом и двумя пистолетами, украшенными серебром, блестела превосходная дамасская сабля без ножен. Бей не производил впечатления полудикого предводителя разбойников и конокрадов; несмотря на мужественность, черты его лица были мягки и кротки, его голос звучал по-дружески приятно, когда он нас приветствовал:

— Добро пожаловать ко мне, эмир! Ты мой брат! Твои спутники — мои друзья!

Он подал нам всем по очереди руку. По его знаку курды собрали почти все подушки в помещении, снесли их в одну кучу, чтобы соорудить для нас удобное место для сидения. Мы уселись, другие остались стоять.

— Я слышал, что могу говорить с тобой по-курдски?

— Я владею этим языком не в совершенстве, а мои друзья вовсе его не понимают.

— Тогда позволь мне говорить с тобой по-турецки или по-арабски!

— Пользуйся тем языком, который понимают твои люди, — сказал я ему вежливо.

— О эмир, вы мои гости. Давай говорить на том языке, который понимают твои друзья! На каком языке им лучше говорить?

— На арабском. Но, бей, вели своим людям присесть! Они не турки и не персы, а свободные курды, которые встают только для приветствия.

— Господин, я вижу, ты знаешь традиции курдов и уважаешь их; будь по-твоему, я разрешу им сесть!

Он дал им знак, и их взгляды, направленные в мою сторону, сказали мне лучше слов, что они оценили мою вежливость. Здесь мы имели дело с интеллигентным предводителем курдов, который наряду с диалектами своего родного языка понимал также по-арабски и по-турецки, что поистине редко. Можно было предположить, что бей понимал и по-персидски, и в ходе моего столь короткого пребывания я убедился в своей правоте.

Принесли трубки, потом подали рисовую водку с приятным вкусом. Курды с большим усердием употребляли ее.

— Что ты думаешь о курдах-бервари? — спросил бей.

Этот вопрос был задан без всякой задней мысли и служил лишь вступлением к беседе.

— Если они все такие, как ты, то я могу сказать о них лишь хорошее.

— Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. До сих пор тебе приходилось испытывать от них лишь плохое, — заметил он.

— О нет! Разве мне не принесли истинную радость Дохуб и оба его родственника?

— Ты заслужил их дружбу и, видимо, мою тоже. Мы же отплатили тебе черной неблагодарностью. Простишь ли ты меня? Я ведь не знал, что это ты!

— Прости и ты мне! Один из твоих людей лишился жизни, но мы не виновны в этом.

— Расскажи мне, как это произошло.

Я дал ему подробный отчет и спросил его: есть ли здесь основание для кровной мести?

— По обычаю этой страны он все-таки должен отомстить за смерть своего отца, если не хочет заслужить презрение всех окружающих.

— Ему это вряд ли удастся!

— Пока ты у меня в доме и в моей стране, ты в безопасности. Но он будет следовать за тобою, даже если ты пойдешь на край света.

— Я не боюсь его.

— Ты должен быть достаточно силен, чтобы противостоять ему и победить его в открытом поединке, но тогда появятся новые мстители. А сможешь ли ты защититься от пули из окна или укрытия? Не лучше ли тебе расплатиться?

— Нет, — отвечал я с нажимом.

— Аллах дал тебе большое мужество презирать мстителя. Я позабочусь о том, чтобы это не привело тебя к гибели… Ты был у отца моей жены в Спандаре?

— Я был его гостем и стал его другом.

— Я знаю об этом. Не стал бы ты ему другом, он не доверил бы тебе подарок для нас. Ты нравишься Аллаху, он везде находит тебе друзей.

— Аллах посылает своим людям и плохое и хорошее, он их радует, а временами опечаливает, для того чтобы проверить их мужество. В Амадии я нашел и врагов.

— Кто был твоим врагом? Мутеселлим?

— Он мне ни друг и ни враг, он боится меня. Но к нему приезжал человек, который меня ненавидит, он виновен в том, что меня даже хотели посадить в тюрьму.

— Кто это?

— Мосульский макредж.

— Макредж? — переспросил бей. — Он враг курдов, он враг всех людей. Что нужно было ему в Амадии?

— Он бежал в Персию, поскольку сам Анатоли кади аскери пришел, чтобы сместить с поста его и мосульского мутасаррыфа.

Эта весть была большим сюрпризом для бея. Он тотчас же сообщил это своим, воспринявшим ее с таким же удивлением. Мне пришлось все подробно рассказать.

— Тогда, пожалуй, сместят и мутеселлима? — поинтересовался бей.

— Этого я не знаю. Он был тюремщиком мутасаррыфа, который каждого, кто должен исчезнуть из Мосула, посылал в Амадию.

— Может, он все-таки посылал лишь преступников?

— Нет! Ты слышал об Амаде эль-Гандуре, сыне шейха хаддединов?

— Его тоже взяли в плен и послали в Амадию?

— Да. Он даже ничего не подозревал об их коварстве.

— Был бы я хаддедином, я бы пошел в Амадию, чтобы освободить сына моего шейха.

— Бей, это трудное дело!

— И тем не менее я бы это сделал. Хитрость часто лучшее оружие, чем насилие.

— Тогда знай, что нашелся хаддедин, который поехал в Амадию.

— Один-единственный?

— Да.

— Ему это не удастся, — сказал бей. — Для такого дела нужно много людей.

— И все-таки ему это удалось, — возразил я.

— Что ты говоришь! Он действительно освободил сына шейха? Хитростью или силой?

— Хитростью.

— Значит, он не только смелый и решительный, но и умный человек. Это был обычный воин?

— Нет. Это был сам шейх.

— Господин, ты говоришь чудесные вещи! Но я верю в это, потому что мне сказал это ты. Будет ли им сопутствовать безопасность по пути на родные пастбища?

— Знают лишь Аллах и ты.

— Я? Что ты имеешь в виду?

— Да, ты. Я слышал, что они повернули не на запад, а в страну Бервари, чтобы достичь Заба и спуститься по нему.

— Эмир, это великое приключение! Я обрадуюсь обоим героям, если они придут ко мне. Когда они убежали?

— Позавчера ночью.

— Почему ты знаешь это так точно? Ты их видел?

— Обоих. И ты их видишь, они сидят рядом с тобой. Вот этот человек — Мохаммед Эмин, шейх хаддединов, а этот — Амад эль-Гандур, его сын.

Глава курдов вскочил на ноги и спросил:

— А кто этот?

— Мой слуга.

— А этот?

— Мой