Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

и дышать нечем, а числится еще одна, которую захватили псевдоученые, уж не в обиду им, но дела-то там никакие почти не делаются, а ребятишки — в школе-душегубке… Эти настоятельные инициативы Виктора Петровича, и не только, а помощь немалая — не могут сдвинуть с места руководство, новые дома строятся, а ребятишкам хоть куда… И это в голову никому не приходит. Говорила с Р. Солнцевым, чтоб помог выселить «квартирантов» и отремонтировать школу — пока он «у руля». Тоже ответил, мол, разговаривал с учительницей, хорошей… Да что же та учительница сможет изменить?! Виктор Петрович много лет бился, чтоб прекратили сплав леса по реке Мане, — и добился, но выше, в притоках, установили драги и получилось: хрен редьки не слаще…

* * *

Прочитала в журнале «Нева» Дм. Лихачева: «Как мы выжили?..» Боже мой, как чудовищно страшно! И то, что Виктор Петрович когда-то высказал в своем интервью на страницах центральной газеты по поводу того, нужно ли было отстаивать Ленинград такой ценой, такими неисчислимо огромными потерями человеческих жизней, Дмитрий Сергеевич подтвердил это в своем повествовании, сказав о том, что пережил сам.

С наступлением непогоды сильно заболела моя больная нога, так заболела, что я не знаю ее куда положить, даже сердце устало от этой боли, и я все уговариваю себя: «Потерпи маленько. Погода наладится, дела поубудут…» А дела делаю где стоя, где сидя — как придется. Постоянно думаю, не дай Бог, слягу, и тогда Виктор Петрович, расходуя время на быт, многое не напишет, не создаст, вот и лезу из кожи…

Нынче у Виктора Петровича вышло книг трудно, как он говорит, да все со звериными названиями: «Улыбка волчицы», «Медвежья кровь», «Тихая птица». К тому времени вышли уже два тома собрания сочинений (из шести — два). Но тираж… «Тихая птица» — прекрасно изданная книга 30-тысячным тиражом на такую-то страну!

Написал две главы к «Последнему поклону»: «Разудалая головушка» и «Вечерние раздумья».

Побывал в Голландии, на книжном фестивале, выступал там с докладом. Был он там в самое тревожное во всех смыслах время: фестиваль проходил с 17 по 22 августа. Без него отвели годовщину нашей дочери Ирины. Поехали на кладбище пораньше, чтоб успеть посмотреть по ТВ передачу о нем, а затем сесть за стол, чтоб помянуть дочь, попечалиться, повспоминать, поговорить Не успели, как говорится, обопнуться — войти в квартиру — спешит нам навстречу растерянная, побледневшая Галя — сестра Виктора Петровича. Она оставалась готовить и дрожащим голосом говорит. «Что же вы так долго ездили, в стране-то переворот…» — и сбивчиво попыталась рассказать, что к чему.

А Виктор Петрович в Эдинбурге, и в голове у меня одна чудовищная мысль: только выйдет в Москве из самолета — его сразу же под белы рученьки… Андрей с Женей как раз были у нас. И после, о чем бы ни говорили, чего бы ни делали, все сворачиваем и в мыслях, и в разговорах к перевороту. Слава Богу, Виктора Петровича в Москве встретили друзья, приютили и вот проводили домой.

Вот и наступил еще один новый год. Теперь уж 1992-ой. Еще на год жизнь сделалась короче. Виктор Петрович успел уже побывать в Китае, а китайцы, как и японцы, да и другие буржуи, зазря денег на приглашения не тратят, надо отработать от и до. Однако Виктор Петрович выбрал время и написал мне оттуда три письма. Молодец! Написал на папирусе. Когда приехал, увидел гору всякой почты на столе, вздохнул, «выразился» и почти сразу же собрался сесть за стол. А ребята ко мне: «Бабушка, а почему дед нам ничего не рассказывает про Китай?» Говорю, привез подарочки, радуйтесь и не досаждайте — он же еще не отвык говорить по-китайски, как вспомнит, как по-русски разговаривают, тогда и заговорит, тогда и слушайте!.. Витек похохатывает. Полинка чистосердечно и жалостливо восприняла бабушкин бред за чистую монету и принялась жалеть деда: то тапочки подаст, то воды попить принесет, то за почтой сбегает, и, конечно же, не совсем уж за просто так, хотя бы за конфетку. Хитроватая девочка растет, но и ласковая.

Виктор Петрович по-прежнему дома бывает редко: то в деревне, то в разъездах. Конечно, когда его нет дома, меньше звонков и визитов, но его, Виктора Петровича, не хватает, иной раз всю квартиру обойду — нет, и все, и только потом вспомню, так он же уехал. Днями по ТВ брали интервью у Ильи Глазунова. У меня отношение к нему разное, но то, что умен, — нет сомнений. Отвечая на вопрос: верит ли он в то, что Россия воспрянет? — ответил, что верит, что Россия никогда ни у кого не была колонией, что русский мужик за свою историю, за свою жизнь не раз «стонал», но с самоотверженностью, ему лишь присущей, да с Божьей помощью находил в себе силы, вставал, укреплялся — и земля опять делалась его надежной опорой, кормилицей и поилицей, когда крестьянин не уставал кланяться ей в труде до пота лица. И только горько недоумевает, когда художники — они же ближе ему по творчеству — рисуют цветочки, ягодки и прочее, тогда как нужно в живописи отражать бытие соответственно, чтоб вызывало людей на раздумья…

Посмотрели по ТВ передачи: «Три встречи с Астафьевым». Хорошие передачи получились, главная в том заслуга — сам Виктор Петрович: говорил умно и мудро, держался непосредственно, от вопросов и раздумий не уходил. Наиболее содержательной, на мой взгляд, получилась «Первая встреча». В третьей все-таки есть повторы — что-то уже отснято было кинорежиссером М. Литвяковым. Но все равно все хорошо, и из писателей, по-моему, вроде еще ни с кем такого откровенного диалога в прямом эфире не было.

Первая книга романа «Прокляты и убиты» под названием «Чертова яма» С. М. Залыгину понравилась (в общем), но есть претензии. Рассчитывают печатать в 10–11–12 номерах, а до этого будет редактура. Думаю, все обойдется — Виктор Петрович не из тех писателей, кто легко идет на компромиссы. Говорит, если что — заберу рукопись и в другой журнал. С. П. Залыгин, многажды объявлявший о публикации романа в «Новом мире», на это вряд ли пойдет.

Виктор Петрович тоже съездил на Урал, но приехал далеко не с таким восторженным впечатлением, как я после своей туда поездки. Ну да это, наверное, вполне естественно.

Тетка Августа, последняя из теток Виктора Петровича, умерла. Я плохо себя чувствовала, его дома не было, значит, поехала я. Потом приводила в порядок уже вечный приют Иринушки, мыла памятник, чистила, да и простыла не ко времени.