Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

Затем готовилась принимать гостей в честь дня рождения Виктора Петровича, сам он приехал утром этого дня. После Радоницы Виктор Петрович с другом своим неизменным, Володей Зеленовым, улетели на Север…

Мне вроде бы совсем еще недавно казалось, что жизнь такая большая, длинная, и до «моего предела» еще далеко, как до горизонта. Но годы идут, здоровье и силы убывают, жизнь убывает, и когда вдруг безжалостно разольется по сердцу боль и в голову отдаст, и по всему телу, тут и забрезжит мой «земной предел», тут же посетит тоскливая мысль: какая бы она, жизнь, ни была, иногда подла и несправедлива, однако не появляется желания судить свою жизнь и судьбу, судить близких и неблизких за то, что я так страдаю…

Давно еще где-то вычитала, будто в Индии говорят: «Будь бесстрашен, будь силен. Если есть грех на свете, так это — слабость. Слабость — это грех, слабость — это смерть. Все, что делает тебя слабым физически, интеллектуально отвергай, как яд — в нем нет жизни…» Слов нет, как важно и хорошо быть сильным, но чтобы отвергать все, что делает тебя слабым, — на это тоже нужна сила…

Как-то звонил из Москвы главный редактор «Культуры», спрашивал Виктора Петровича, не сможет ли он написать к юбилею композитора Г. Свиридова? Сказала, что спрошу, вообще-то, они очень симпатичны друг другу и, наверное, смог бы написать. Спрошу. Далее Альберт Андреевич спрашивает, как отнесся Витя к публикации о нем Ал. Михайлова «Живет в Сибири писатель»? Говорю, что в Красноярск этот номер газеты не поступал и мы прочитали материал в Сашином рукописном варианте. Беляев возмутился: «Ах, как плохо работает у вас почта!» — «Дело не в почте, — сказала я, — а в том, что живет в Сибири такой писатель…» — и попросила прислать несколько экземпляров.

Вечером слушали прекрасную музыку — виртуозы Москвы во главе со Спиваковым. Так играли! А потом дети, которых он где-то углядел, подслушал и вот… Как же они славно играли! Потом сообщил, что этому маленькому скрипачу он подарил скрипку, а этой девочке — фортепьяно… Не выключаем ТВ, ждем, чего еще будет? Но наш пострел везде поспел! — заговорили уже политики, наши и не наши, чего-то делят, поучают. Нам так грустно сделалось, и Виктор Петрович сказал:

— Ведь музыка, как и растения, принадлежит всему миру, всему человечеству, а не одному государству, не одной территории, не одной личности. Музыка и природа — самые демократичные из всего того, что есть на свете… А мне опять подумалось: «Боже мой! Чего только нет в этой седой головушке?! И как ему трудно. Все, о чем он пишет, мыслит, говорит, — естественно, только не надо быть глухим и равнодушным ко всем и ко всему… Дал бы Господь здоровья да крепости духа — для жизни и работы, и для нас, так его любящих».

Не успели оглянуться, а завтра летний, такой желанный день еще потопчется на месте и незаметно, однако, не мешкая, пойдет на убыль. Эта неизбежность печалит меня очень, особенно теперь, когда жизнь сделалась вовсе скоротечной. А я все еще собираюсь пожить со своею душою на вы…

Днями приезжают в гости сын Андрей с внуком Женей, переживем уж в который раз глубокую печаль — шесть лет сравняется, как нет с нами и со своими милыми детьми нашей дочери Ирины. Затем — мой день рождения, вроде бы и порадоваться нечему, но дал Господь мне такую большую жизнь и как мне Его за это не благодарить и как не попросить, чтоб Он даровал еще жизни — это уж ради и для внуков, значит, и сил, и крепости духа сколько возможно, чтоб я побыла еще пока никому не в тягость, а способна на посильные дела, чтоб полюбовалась еще белым светом…

Виктор Петрович получил два приглашения в зарубежные поездки: в Швейцарию и на теплоходе — в Италию, Турцию, Грецию и Израиль. Я за него буду рада, если он будет способен на поездки, чтоб потом наслушаться — «что за чудо есть на свете?..»

А я, если выберется время да позволит здоровье, «досылом» еще кое-что написала бы. Пока же запустила не только домашние дела, но и, к большому сожалению, затянула дело с перепечаткой второй книги романа о войне — «Плацдарм».

Внук Витя закончил 11 классов и поступил в техникум на факультет «Финансы и право». Полинка нынче «прыгнет» из третьего класса в пятый! Будет ли из этого толк? В октябре этого года, если доживем, сравняется сорок восемь лет нашей супружеской жизни с Виктором Петровичем.

Я пока и не представляю, что получилось у меня за повествование — не было времени ни остановиться, ни оглянуться, даже подумать — только напряженно работала моя память, иногда с большими перерывами, да дневники помогали.

Кроме перепечатки рукописи романа, а это более пятисот страниц, работа и над этой рукописью, такого же, наверное, объема. А мне и самой не терпится как бы зрительно пройтись по своей жизни, разглядывая, сопереживая, радуясь и печалясь, наблюдая ее со стороны.

* * *

Совсем недавно, когда у Виктора Петровича выдались «промежуточные» дни — делал очередной заход на рукопись второй книги романа, — он писал ответные и деловые письма и попутно искал привезенные из Овсянки документы (военный билет) и немногочисленные заметки, чтобы написать небольшой очерк о Филиппе Кузьмиче Жуковском, долго, наверное полжизни, работавшем в сельском магазине и недавно покинувшем земные пределы. Много раз принимался искать — все бесполезно, как сквозь землю… Тогда принялся разбирать, просматривать залежавшиеся записные книжки, которые вел время от времени.

И нашел тот злосчастный военный билет односельчанина и наброски «затесей», отложил и несколько исписанных разных листков, предполагая использовать их в романе, но теперь книга «Плацдарм» — вторая, обошелся без них и вот принес мне — я работала на машинке, — мол посмотри при случае, что дерзок был и в давние годы… Я, конечно же, прочитала их. Прочитала и удивилась: будто ему уже известно, что я работаю над рукописью своей книги, работаю «тайно», чтоб подарить — ему в его приближающийся юбилей, поскольку книга, названная «Знаки жизни», — это повествование о нашей прожитой с ним жизни, — недавно разменяли сорок девятую годовщину!

Вот одна из заметок: «Странная жизнь, — пишет Виктор Петрович, — ударь осколок меня правее на палец или будь на излете — и меня не стало бы. И мое место на земле исчезло бы, и не было бы моих детей и внуков, жена моя была бы не моей