Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Я врезалась в каменный выступ спиной. Удар выбил воздух из лёгких, или того, что его заменяло в этом теле, и на несколько бесконечных секунд я просто висела в воде, оглушённая, дезориентированная, пытаясь понять, где верх, где низ. Передние лапы судорожно вцепились в камень, оставляя глубокие борозды когтями на поверхности, пытаясь удержаться, но пальцы соскальзывали.

Коракс не давал времени восстановиться — он метнулся снова, быстрее, яростнее, используя каждый дюйм своего огромного тела как оружие. Обвился вокруг меня одним плавным движением, словно танцуя смертельный танец, который знал наизусть, и сжал.

Рёбра треснули с глухим хрустом. Чешуя лопалась, как лёд под давлением, обнажая розовую плоть под ней. Кровь хлынула густая и тёмная, окрасила воду вокруг густым облаком.

Я извивалась, билась, пыталась вырваться из его смертельных колец — лапы скребли по его чешуе, когти оставляли неглубокие царапины, но он был слишком силён, его кольца держали крепко, безжалостно, методично, как удав, душащий добычу, которая не имеет ни единого шанса.

— Слабая, — прошипел он, стискивая ещё крепче, и голос звучал почти мягко, почти разочарованно. — Ты думаешь, что сила приходит с рождением? Что кровь делает тебя равной мне? Я жил СТОЛЕТИЯ. Я СРАЖАЛСЯ с легендами, с богами, с теми, кто был сильнее, быстрее, опаснее тебя. А ты?

Пасть приблизилась к моей морде, и дыхание обожгло горячим паром, который пах смертью и древностью.

— Ты — ошибка природы, скверна, порождённая человеческой шлюхой! Полукровка, что осквернила священную форму левиафана своим уродливым телом с лапами! Воровка, которая хотела забрать мою вечность, мою силу, моё право на бессмертие, и я ВЕРНУ ЕЁ, даже если придётся выпить каждую каплю твоей проклятой крови!

Хватка усилилась, и я почувствовала, как сознание начинает ускользать, как мир темнеет по краям от недостатка кислорода, потому что жабры захлопнулись под давлением, вода перестала проходить.

Я задыхаюсь.

И на краю сознания, там, где реальность уже начинала расплываться, что-то дёрнулось — не внутри меня, а снаружи, далеко-далеко, на поверхности, где бушевал шторм и качались шлюпки.

Метка.

Она слабо пульсировала, еле ощутимо, но живая, серебряные линии на спине, которые даже в этом чудовищном теле продолжали существовать, вспыхнули внезапным теплом.

И через них я почувствовала его.

Алистор.

Он очнулся, почувствовал мою боль, и ярость, которая хлынула через связь, была белой, обжигающей и абсолютной.

Коракс сжал сильнее, и новый треск собственных рёбер заглушил все мысли.

— Умри, как должна была умереть десять лет назад. Верни то, что украла. Верни мою вечность, воровка!

Зубы нацелились на шею — на самое уязвимое место, где чешуя была тоньше, где одним укусом можно было разорвать артерию.

Нет.

Я не умру здесь. Не сейчас. Не так.

Инстинкт и отчаяние сплелись воедино в последней, отчаянной попытке. Хвост, зажатый между его кольцами, судорожно дёрнулся, как у умирающего существа, и шипы на кончике вонзились в его бок, в старую рану, которая уже кровоточила. Одновременно задние лапы, прижатые к телу его кольцами, рванулись и когти глубоко вонзились в его чешую, разорвали плоть.

Коракс зарычал от боли, и хватка на секунду ослабла, на одну-единственную секунду.

Этого хватило.

Я вырвалась и резко рванула всем телом вперёд, к самому дну, где каменные выступы и расщелины давали хоть какое-то укрытие.

Спряталась за валуном, передние лапы вцепились в камень, прижимая тело к холодной поверхности, и я попыталась отдышаться, хотя каждый вдох отдавался острой болью в груди.

Кровь текла из дюжины ран — из боков, из спины, из шеи, где зубы оставили глубокие борозды. Рёбра горели, чешуя лопнула на боку, обнажив под ней розовую плоть, которая выглядела так уязвимо, так по-человечески.

Он сильнее, быстрее, опытнее. Я не смогу победить его так. Нужно что-то другое, что-то...

Над головой раздался протяжный, насмешливый рёв, полный уверенности.

— Прячешься, воровка? Как трусливая рыбёшка, которая забилась в щель при виде хищника? Это не спасёт тебя. Я найду, всегда нахожу.

Огромная тень скользнула над камнем, медленная, методичная. Он искал меня, не торопясь, зная, что я ранена, зная, что некуда бежать, что время работает на него.

Я закрыла глаза и вдруг почувствовала его.

Метка пульсировала сильнее — настойчивее, будто взывала, будто Алистор пытался прорваться сквозь расстояние и воду, но связь была слишком слаба, слишком истощена после того, сколько магии он уже отдал островам.

Но он нашёл меня, прорвался сквозь расстояние, сквозь воду, сквозь истощение, и голос, тихий, как дыхание, прозвучал прямо в голове:

Аделин.

Имя прозвучало с такой нежностью, с такой болью, что сердце сжалось.

Возьми.

Шёпот был мягкий, властный. Не просьба — приказ. Возьми всё, что осталось. Я отдаю добровольно.

Я замерла, не веря.

Нет. Нет, это убьёт тебя. Там почти ничего не осталось...

Тогда возьми это «почти ничего». Голос стал тверже, настойчивее. Ты умираешь, Аделин. Я чувствую. И если выбор — отдать последнее или потерять тебя — то выбора нет.

Возьми. Сейчас.

И через метку хлынуло тепло.

Тонкая струйка, последние капли магии, жалкие крохи, которые остались после проклятых островов, после всего, что он прошёл.

Магия влилась в меня, и одновременно по чёрной чешуе вспыхнули руны.

Серебряные, светящиеся. Тонкие линии, которые побежали от метки на спине вниз по хребту, обвили хвост, поднялись к морде, к лапам — древние символы, которые я не могла прочесть, но чувствовала.

Его магия, его сила, его сущность, вплетённая в моё тело, делающая нас единым целым.

Боль на секунду стала невыносимой, как будто тело разрывали изнутри во второй раз за этот бесконечный день, но потом она трансформировалась во что-то ещё, во что-то яркое и горячее, что обжигало изнутри.

Силу. Чистую, дикую, но управляемую.

Раны на боку начали затягиваться — чешуя отрастала с потрескиванием, плоть срасталась, кровь остановилась. Рёбра встали на место с глухим щелчком, который отозвался по всему телу.

Я открыла глаза, и серебряные зрачки горели, а руны на теле пульсировали в такт с меткой на спине.

Я выплыла из укрытия медленно, уверенно, и Коракс увидел меня, на мгновение замер, потому что что-то изменилось, что-то фундаментальное.

Я больше не выглядела раненой, не выглядела испуганной, как жертва.

И руны — эти проклятые руны, которые светились серебром по всему телу — говорили ему, что я больше не одна.

— Что... — начал он, и в голосе впервые проскользнуло не просто сомнение, а страх. — Что ты сделала?!

Я не дала ему закончить.

Метнулась вперёд