Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Он усмехнулся холодно, без капли сочувствия.

— А мне плевать на твоего мужа, — пальцы схватили подол её платья, рванули вверх. — Не каждый день смертная забредает сюда. Не упущу возможности узнать, каково это — любить человечку.

Он взял её насильно, как и ту, что была до неё, без жалости, без сожаления.

***

Картина снова резко, болезненно сменилась, словно кто-то вырвал меня из одного кошмара и швырнул в другой, ещё страшнее.

Дом горел. Пламя пожирало стены, взлетало к потолку яркими языками, и дым был таким густым, что невозможно было дышать, видеть что-либо, кроме огня и теней, которые метались в нём, как призраки.

На земле лежали безжизненные тела. Отец и мать были распростёрты в лужах крови, которая медленно растекалась по траве. Брат, сёстры, все, кого я любила, все, кто был моим миром, лежали рядом и были мертвы.

И Коракс с фиолетовыми глазами, полными безумия и страха, тащит меня к реке, сжимая худенькую детскую руку так сильно, что кости готовы треснуть.

— Я должен знать правду! — кричал он, и голос срывался на вой, и в нём слышалась не только ярость, но и отчаяние, паника. — Ты ли, отродье, крадёшь мою силу?! В любом случае тебе не выжить, но я успокоюсь, если узнаю, что моё проклятие — это ты!

Он толкает меня в ледяную воду, и холод обжигает, словно огонь, от которого я только что бежала. Огромные руки прижимают голову ко дну, снова и снова. Каждый раз, когда я пытаюсь вдохнуть, вода заполняет рот, нос, лёгкие, и я захлёбываюсь, бьюсь, царапаюсь, но он сильнее, намного сильнее маленькой девочки, которая отчаянно пытается выжить.

***

Образы рассеялись, как туман под утренним солнцем, оставив только глубокую, бездонную темноту, которая давила на барабанные перепонки до звона.

Призрачное лицо Вел'анори парило передо мной неподвижное, терпеливое, ждущее. Огоньки вокруг неё потускнели до слабого мерцания, словно даже они ощущали тяжесть момента.

Внутри тихо прошептало «нет», отрицая очевидное, но слово повисло бесполезным эхом. Картины сменяли друг друга в сознании: мать в лесу и насилие над ней, потом маленькая девочка, дом охваченный пламенем, крики и смерть, а после река, холодная вода, камень и кровь. Всё это сплеталось в единую цепь воспоминаний, и в самом центре них была я.

Это была я.

Воспоминание, которое я похоронила так глубоко, что почти забыла, вырвалось наружу, разорвало все барьеры, которые строились годами. Каждая деталь вернулась с кристальной ясностью: запах горящего дерева, вкус речной воды, заполнявшей лёгкие, фиолетовые глаза, полные безумия, над моим лицом.

«Ты крадёшь мою силу. Умри. Верни то, что украла.»

Коракс.

Имя упало в сознание камнем, утянуло на самое дно.

Он — мой отец.

Чудовище, убившее мою семью. Монстр, преследовавший меня десять лет. Тот, кто топил меня в реке, чьё лицо я видела в кошмарах каждую ночь.

Мой отец.

Мир накренился, закрутился, и единственное, что удерживало от падения в безумие, было осознание, что я уже тонула, уже умирала, и ничего не могло быть хуже этого момента.

Я — дитя насилия, рождённое из акта жестокости, который разрушил жизнь невинной женщины.

Я — проклятие, воплощённое в плоти.

Я — причина, по которой он пришёл той ночью. Моя кровь высасывала его силу. Пророчество, произнесённое столетия назад, нашло исполнение во мне, и из-за этого дом горел, и из-за этого они все умерли — мама, папа, брат, сёстры.

Все из-за меня.

— Нет, — прошептала я в воду, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. — Нет, я не... я не хотела... они умерли из-за меня, и я даже не знала...

Вина обрушилась лавиной, погребла под собой всё остальное. Десять лет я винила его — Коракса, монстра, убийцу. Ненавидела его всем сердцем, клялась отомстить, но теперь...

Теперь я знала правду.

Он убил их, потому что я существовала.

Я — его проклятие.

И их смерть — моя вина.

— Дитя, нет, — голос Вел'анори прорезал хаос мыслей жёстко и непреклонно. — Ты не виновата в грехах, совершённых до твоего рождения. Не ответственна за выбор, который он сделал. Не ты подожгла дом, не ты держала меч. Он сделал это. Его руки. Его решение.

Призрачная рука потянулась и нежно коснулась моего лица.

— Ты была ребёнком — невинным, не просившим родиться. Кровь не определяет душу, Аделин. Выбор определяет. И ты выбрала любовь, когда могла выбрать ненависть, выбрала жертву, когда могла выбрать эгоизм. Твоя душа светла, даже если в венах течёт его кровь.

Слова пытались проникнуть, утешить, но вина не отпускала — сжимала горло, давила на грудь, не давала дышать.

А потом тело вдруг вспыхнуло огнём.

***

Изнутри взорвалась боль. Везде, сразу, как будто каждая клетка моего тела разрывалась на части и собиралась заново, подчиняясь какому-то древнему, безжалостному зову.

Кости трещали, ломались, удлинялись с хрустом, который отдавался в черепе и заставлял мир вокруг вспыхивать белыми вспышками. Кожа натягивалась до предела, потом рвалась, и я чувствовала, как лопаются швы между старым телом и новым, как что-то твёрдое и холодное прорастало сквозь плоть, покрывая её слоем за слоем. Позвоночник выгнулся дугой, и я закричала — беззвучно, потому что вода заглушила звук, но крик разорвал горло изнутри, оставил вкус крови на языке, который уже переставал быть моим.

Руки сжимались, пальцы укорачивались, срастались; кости переламывались и складывались в новую форму, превращая человеческие кисти в изящные передние лапы с длинными когтями и перепонками между пальцами. Похожие на лапы древних водных драконов из восточных легенд. Ноги тоже менялись — бёдра укорачивались, стопы трансформировались в задние лапы, меньше передних, но такие же когтистые, приспособленные для гребли в воде.

А ниже тело продолжало расти и вытягивалось в длинный, мощный хвост, усеянный острыми шипами по всей длине и извивавшийся сам по себе, не слушаясь моей воли.

Что происходит?!

Я билась в воде, пыталась остановить эту кошмарную трансформацию, попыталась схватиться за голову, но вместо привычных человеческих рук были лапы, покрытые чем-то гладким и твёрдым, и когти скользили по чешуе, которая уже покрывала морду.

Паника ударила белой вспышкой, ослепила разум и заставила биться ещё яростнее, хотя тело уже не слушалось.

Нет, нет, нет! Остановите это! Верните всё как было!

Но тело не слушалось, оно менялось, подчиняясь древнему зову, который дремал в крови десятилетия и вдруг проснулся голодным, неумолимым, требующим своего.

Лицо вытянулось, челюсть удлинилась с мучительным скрежетом, зубы обострились