Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Руки дрожали. Пот катился по вискам, смешиваясь с дождём. Дыхание вырывалось рвано, тяжело, и через метку чувствовалась его усталость — так глубоко, что казалось, он падает.

Коракс стремительно отступил — резко, неожиданно, словно почувствовал надвигающуюся угрозу. Тело его нырнуло в пучину, исчезло под тёмной водой, оставив лишь пенные круги на поверхности. И тогда слева вода вскипела, взорвалась белой пеной — змей метнулся из глубины и врезался в борт корабля, как таран.

Удар был чудовищным.

Корабль содрогнулся всем корпусом, накренился так резко, что палуба ушла из-под ног. Древесина затрещала, раскололась с оглушительным грохотом, борт прогнулся внутрь, и доски взорвались щепками, осколками, что полетели во все стороны, как снаряды.

Всех швырнуло, словно мы были не людьми, а тряпичными куклами.

Я полетела, попыталась схватиться за что-то, но руки скользнули по мокрым доскам, и меня швырнуло прямо в груду обломков у мачты. Что-то острое пронзило бедро — резко, глубоко, выбивая крик из горла. Осколок. Длинный кусок расщеплённой древесины вошёл в плоть, застрял там, и боль взорвалась такой острой, что на секунду перед глазами потемнело.

Через метку она ударила в Лиса мгновенно — не просто болью, а агонией, что прожгла связь, как молния.

Он дёрнулся резко, судорожно, весь напрягся, зажмурился, и руки, поднятые для удержания магии, дрогнули. Свет между ладоней вспыхнул неконтролируемо, взорвался во все стороны белыми искрами, и его швырнуло назад.

— Лис! — вырвалось из горла, но голос потонул в грохоте.

Он рухнул на колени, держась рукой за рёбра, а вторая рука судорожно прижалась к собственному бедру — там, где у меня торчал осколок, — хотя на его коже не было ни царапины. Только боль. Моя боль, что он чувствовал так же ясно, как свою собственную.

Его тело дрожало, боролось сразу с двумя битвами — против змея, что отступил после удара, кружа вокруг корабля в воде, и против моей агонии, что хлестала через связь изнутри, мешая сосредоточиться, высасывая последние силы.

— Боги милостивые! — Голос сорвался на хрип, руки напряглись, пытаясь снова собрать магию, но я видела — он на пределе.

Я попыталась встать, оттолкнуться от обломков, плевать на боль в бедре, плевать на осколок — Я нужна Лису, он ранен, он падает, и я должна….

Но чьи-то сильные, знакомые руки схватили меня сзади и рванули назад.

— Аделин, пошли! — Джаспер. Голос отчаянный, напряжённый. — Надо уходить! Сейчас!

— Отпусти! — Я дёрнулась, попыталась вырваться, но он держал крепко, тащил к краю палубы, туда, где матросы уже спустили шлюпки. — Алистор ранен! Я должна помочь!

— Он фейри! Выживет! — Джаспер не отпускал, волок меня силой, несмотря на сопротивление. — А ты нет! Корабль тонет, Аделин! Слышишь?! Тонет!

Вода справа вспенилась снова, и из глубины взметнулся хвост.

— ЛИС, ХВОСТ! СПРАВА! — заорала я изо всех сил.

Он обернулся — слишком медленно, движения заторможены усталостью — попытался вскинуть руки для щита.

Не успел.

Хвост обрушился на корабль.

Удар пришёлся прямо туда, где сидел Лис.

Его швырнуло в сторону — тело пролетело через всю палубу, как тростина, и врезалось в борт с таким глухим, ужасающим стуком, что я услышала треск рёбер даже сквозь грохот воронки.

Он рухнул на палубу и не встал.

Через метку хлынула волна боли — оглушительная, всепоглощающая, белая, что на мгновение выжгла всё остальное. Потом темнота и пустота.

Связь оборвалась.

— ЛИС! — Крик разорвал горло, вырвался из самых глубин. — ЛИС, НЕТ!

Он лежал у борта — неподвижно, рыжие волосы разметались вокруг бледного лица, глаза закрыты. Кровь стекала из уголка рта тонкой алой струйкой, смешивалась с дождём на палубе.

Через метку — ничего. Пустота. Тёмная, безмолвная, словно океан без дна.

Он жив?

Вода взорвалась, и из глубины поднялась голова Коракса. Она зависла над водой, а затем медленно склонилась ближе к кораблю.

Фиолетовый глаз скользнул по палубе и остановился на Лисе.

Медленно, торжествующе, наслаждаясь каждым мгновением, Коракс склонился ближе, и из горла вырвался низкий, рычащий смех — звук, от которого кровь застыла в жилах, а кожу покрыла ледяная испарина.

— Ну что, Король Света? — прорычал он, и в голосе слышалось злорадство, смакование момента. — Недолго ты её защищал. Минуты две? Как трогательно. Как жалко.

Лис не ответил. Даже не пошевелился.

Грудь поднималась и опускалась едва заметно, с трудом.

Коракс расхохотался и звук прокатился по воде эхом, заставил само море содрогнуться.

— Посмотри вокруг, щенок, — прошипел он, склоняя голову ближе. — Посмотри на ситуацию. Сколько бы ты её ни защищал, сколько бы света ни лил — я убью девчонку.

Он качнулся вперёд, морда нависла над Лисом.

— Но сначала я откушу тебе голову. Буду смаковать каждый хруст кости. А она будет смотреть. И кричать. И ничего не сможет сделать.

Пасть раскрылась — медленно, методично, обнажая ряды зубов, что блестели в мёртвом свете.

— НЕТ! — вырвалось из моего горла, разорвало тишину. — СТОЙ!

Фиолетовый глаз скользнул в мою сторону — неторопливо, почти лениво.

И змей замер.

Не отступил. Не закрыл пасть. Просто замер — голова нависла над Лисом, зубы в дюйме от его горла, но не двигалась дальше.

Ждал.

— Вот так-то лучше, девочка, — прошипел Коракс, и в голосе слышалось торжество. — Кричи, умоляй, это музыка для моих ушей.

Он наслаждался.

Каждой секундой моего ужаса. Каждым ударом моего сердца, что билось так быстро, что казалось, вот-вот разорвётся.

Он не спешил.

Ему не нужно было убивать Лиса быстро. Ему нужно было, чтобы я смотрела. Чтобы страдала. Чтобы знала — это всё из-за меня.

Месть.

Не просто смерть. А боль. Моя боль.

Именно этого он и ждал десять лет.

***

Время замедлилось.

Мир превратился в вязкую, тягучую субстанцию, где каждое мгновение растягивалось до бесконечности, где каждый звук приглушался, словно доносился сквозь толщу воды.

Лис лежал у борта — рыжие волосы, мокрые от брызг, прилипли к бледному лицу. Кровь текла из носа и рта, смешивалась с дождём на подбородке. Глаза закрыты. Грудь поднималась и опускалась — едва, с трудом, но поднималась.

Через метку — пустота. Тёмная, безмолвная, словно океан без дна.

Он не проснётся. Не успеет. Не защитит.

И вдруг я поняла — это мой единственный шанс.

Мы уже были у борта. Вокруг нас двигались фигуры — Рэдли стояла у перил, проверяя канаты последней шлюпки, боцман