Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

А мы сейчас на взлете. Мы поднимаемся, укрепляемся – и этого, как ни странно, никто на Западе не видит. Считают, что мы, наоборот, слабеем…

Войну начали либералы, поняв, что им приходит конец

Ведущий. Почему страны Евросоюза так упрямо уверены в своих решениях, когда продолжают говорить о поддержке Украины и передаче вооружений, хотя сами же тяжелейшим образом страдают от собственных санкций? Я еще могу понять агрессивную дипломатию, когда страна терпит поражение на фронте, но здесь реалии на земле совершенно противоположные: положение ВСУ катастрофическое. Так почему же европейцы готовы вкладывать все новые миллиарды в проект, который заведомо обречен? И кстати, напомню: в первой части программы мы упомянули Малюка – Василий Малюк официально внесен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга.

Александр Дугин. Да, как и все остальные, которых мы, наверное, упоминаем с той стороны баррикад. Соответственно, я думаю, что у них есть определенный резон.

Дело в том, что у глобалистских элит, элит Евросоюза, у элит, которые начали эту войну, спровоцировали ее на Украине, есть свой план действий. Они считают, что приход к власти в России такого суверенного лидера, как Владимир Владимирович Путин, – это историческое недоразумение. Что Россия давно, уже с 1980-х годов включилась в орбиту западного мира, что она спит и видит, как стать частью Запада, и что Россия – это на самом деле та же самая Украина. У нее такой же разложенный модернистский городской народ, та же интеллигенция, те же западники. Они доверяли так называемой либеральной оппозиции, слушали «Эхо Москвы», постоянно встречались с либеральными политиками, потому что с ними было удобнее встречаться, они говорили на одном языке. И у них сложилось полное ощущение, что Россия только спит и видит, как избавиться от этой антизападной патриотической «диктатуры», и все. И поэтому надо помочь.

И они считают, что если не сейчас, то завтра, а если не завтра, то послезавтра. Они совершенно не могут понять, не могут признать, они даже на мгновение не могут жить с образом, что Путин – это вся Россия, что Путин – это идея, что Путин – это наша история, что это не какой-то отдельный индивидуальный правитель со своими взглядами, а что он и является, если угодно, суммирующим вектором нашего исторического бытия. Народ стоит за ним. История стоит за ним. Мы либо будем суверенными, либо нас не будет. И это не формула отчаяния, или угрозы, или ядерного шантажа. Это наша национальная идея, которую сознательно или бессознательно разделяет каждый современный русский человек – тайно от себя или явно, это не так принципиально. Конечно, есть категория людей, которые действительно безвозвратно ушли в своем сознании на Запад – релоканты, предатели, агенты, которые, по сути, представляют уже не либералов или западников, а «другую Украину». Вот мы их периодически отлавливаем, где-то ликвидируем, где-то арестовываем. Но весь народ – на стороне Путина, и это серьезно. И в Китае серьезно, и в Индии серьезно, и весь многополярный мир – это серьезно.

Но это у них не входит в их планы. У них есть только путь движения вперед со все большей и большей скоростью. И вдруг оказывается, что вперед дальше ехать нельзя: впереди нет дороги, надо возвращаться, а тут получается, что надо принимать свое историческое поражение перед лицом тех государств-цивилизаций, которые все более и более суверенно утверждают свою правоту. То есть это крах всего. Это не крах Запада, не крах западных народов, западных обществ или США. Это крах западных элит. И Трамп для них самих – это катастрофа, это коллапс.

Когда американский народ выбрал Трампа, каким бы он ни был, это означало, что уже в самом центре этой глобалистской системы, в центре этой гегемонии недовольство широких слоев населения этой глобалистской политикой настолько сильно, что они уже выбрали самого крайнего из тех, кто был. На самом деле под ними горит земля. Это как, если угодно, Гитлер в последние дни 1945 года тоже мечтал о каком-то «вундерваффе», о чудесном оружии, договаривался то с теми, то с этими. Хотя он договаривался именно только с Западом, пытался с англичанами, с американцами – не с русскими. Он понимал, что мы не простим все, что они вытворили с нами.

Поэтому есть еще какая-то отчаянная надежда на спасение. И в общем-то, все это наркоманское руководство Евросоюза – они как в бункере, под ними горит земля. Они завезли туда огромное количество нелегальных мигрантов, которые полностью разъедают ЕС, как муравьи-тамбочи. Есть в Латинской Америке огромные муравьи-тамбочи, которые могут за ночь съесть целый бетонный завод вместе с машинами. Просто невероятные существа. И вот эта нелегальная миграция, как муравьи-тамбочи, просто разлагает западное общество, превращая его в кошмар. Они это видят. Они понимают, что их рейтинг падает, что волна популизма их вот-вот сметет. Они не могут сбросить это на нейтралку. И они хотят больше иммигрантов, больше войн. Это отчаяние определенно.

И все-таки у них теплится надежда, что Россия тоже рухнет. Что Россия – это тоже Украина, хотя бы в каком-то смысле. Что мы тоже прозападное государство в душе. И эта смертоносная стихия либерализма – настоящая зараза, вроде вируса, – действительно продолжает циркулировать в нашем обществе: либеральная демократия, «права человека» и прочая отрава. Даже у нас в некоторые очень серьезные документы 1990-х годов умудрились впихнуть эту либеральную заразу. Но они совершенно не отдают себе отчета в глубине и необратимости тех перемен, которые несет линия Путина.

Потому что Путин – это больше, чем Путин. Путин – это идея, Путин – это мировоззрение, Путин – это наша история. А вот это для них неприемлемо, у них просто нет такой главы в их истории, в их планах, где что-то пошло не по их сценарию. Они понимают, что это может быть, но это они и называют катастрофой. И вот эта катастрофа никуда не хочет исчезать. То есть мы видим появление новых суверенных государств-цивилизаций. Россия – может быть, самый яркий пример, наряду с Китаем; мы – самые яркие версии этого подъема. Россия восстанавливает свой суверенитет и возвращает влияние в зонах, относящихся к системе ее безопасности: все постсоветское пространство, Восточная Европа, Азия – и это еще не предел.

Мы, когда поднимаемся, когда становимся суверенными, мы, конечно, устанавливаем контроль над Западной Русью. А когда ослабеваем –