Палки и камни - С. Дж. Сильвис

за ней вниз, к двери на кухне, которую никогда не открывал, поскольку всегда думал, что это кладовка. Но Рен резко дергает за ручку и я вижу маленькую комнату, забитую коробками. В ней только одно окно со сломанными жалюзи.

— Эван, — зовет она. — Поможешь мне вынести отсюда коробки?

Эван появляется рядом и сильно пихает меня локтем в живот.

Я издаю глухой стон.

— Зачем? — спрашивает он у Рен.

Она разворачивается на месте, уперев руки в бедра:

— Я только что нашла себе новую комнату.

Я озадаченно смотрю на нее, а она лишь улыбается.

— Думаю, это соответствует твоим требованиям, Стоун?

13. РЕН

Мне доводилось жить и в худших условиях. Я спала в местах и поменьше. Комната едва ли больше чулана Гарри Поттера, но она вполне сгодится. Я соорудила импровизированную кровать на полу. Эван хотел раздобыть мне матрас, но я отказалась. Мои учебники сложены рядом с подушкой, а сверху на них стоит маленькая лампа, придающая комнате романтическую атмосферу. Одежда аккуратно сложена в изножье «кровати», и хотя здесь не так много места для выполнения домашнего задания, я всегда могу воспользоваться кухонным столом или пойти в библиотеку, как я делала это раньше.

По правде говоря, все лучше, чем спать в комнате Стоуна.

Даже если бы здесь висели по углам пауки, я бы скорее нашла общий язык с ними, чем с этим придурком.

Я лежу и смотрю в окно на луну, чувствуя, как поднимается давление. То, как Стоун оторвал меня от Арчера, было совершенно неуместно. Сначала я была шокирована, а потом меня охватил целый вихрь эмоций.

На долю секунды мне стало приятно, что кто-то меня защищает.

Но потом пришел ослепляющий гнев и чувство предательства. Вся причина моего срыва заключалась в том, что Стоун опубликовал ту дурацкую фотографию.

Теперь я должна оглядываться по сторонам еще чаще, чем раньше.

Я крепко зажмуриваюсь и выдыхаю через нос. Ненавижу, что дала слабину.

Не со Стоуном. Не думаю, что когда-нибудь поверю ему, даже если он и пытался прийти мне на помощь, когда Арчер обнимал меня. Я имею в виду отца.

Месяц назад я думала, что свободна. Спокойна и счастлива.

Теперь я застряла в доме с хоккеистами, вынуждена быть настороже, еле справляюсь с учебной программой и проклинаю постоянную боль в ногах из-за дополнительных смен в «Шэдоу».

Я ставлю телефон на беззвучный режим, поворачиваюсь на бок и сворачиваюсь калачиком на деревянном полу, укрывшись теплым пледом. Игнорируя боль в бедре, я пытаюсь заглушить холодный голос отца.

Ты хочешь, чтобы моя смерть была на твоей совести, Рен?

Ты хочешь, чтобы моя смерть была на твоей совести, Рен?

Ты хочешь, чтобы моя смерть была на твоей совести, Рен?

Я быстро сажусь и подтягиваю колени к подбородку, крепко обхватывая их руками. Лоб липкий, сердце колотится, как сумасшедшее. Я сбрасываю одеяло с ног, надеясь, что в доме все уже спят.

Как бы ни было заманчиво снова разозлить Стоуна, последнее, что сейчас нужно с моей тревожностью — это еще одна перепалка с ним. Или, что еще хуже, новая потенциальная драка из-за его неожиданной потребности защищать меня.

Как будто у него есть на это право. Мудак.

Дверь скрипит достаточно громко, чтобы разбудить всех парней наверху, но я крадусь на цыпочках в темную кухню и молюсь, чтобы никто не вышел навстречу. Особенно Стоун. Свет от холодильника заполняет комнату, и я вспоминаю дни, когда жила в доме Эвана. Его мама всегда ждала на кухне с молоком и печеньем в каждую ночь, когда меня привозили к ним.

Она никогда не лезла с расспросами и не заставляла меня говорить.

Просто была рядом.

Открывается входная дверь, я быстро захлопываю холодильник и выглядываю в коридор. Мое сердце колотится еще быстрее, чем раньше, и я проглатываю страх, прежде чем понимаю, что это всего лишь Эван крадется по коридору в старой школьной куртке и спортивных штанах.

— Это ищешь?

Моя рука взлетает к сердцу.

— Ты меня напугал, Эвандер! Господи… — я резко замолкаю, глядя на его руки. — Это что...

Слова обрываются так же быстро, как и мой страх.

Включив свет на кухне, Эван подходит к столу и кладет пакет с шоколадным печеньем. Затем обходит меня, открывает холодильник, достает молоко и берет два стакана. Он толкает меня в плечо.

— Садись.

Я нехотя бреду к столу, прекрасно понимая, что Эван не даст мне спрятаться за молчанием. Его мама знала, когда не стоит задавать вопросов. Эвану моя независимость до лампочки.

— Ты что, специально ездил домой за ним... для меня?

Такое чувство, что шоколадное печенье застряло у меня в горле, но я отказываюсь снова плакать. Вместо этого молча наблюдаю, пока Эван наливает нам молока и расстегивает зип-пакет.

— Мама встретила меня на полдороге.

Я тихо смеюсь, качаю головой и снова подтягиваю колени к подбородку, откидываясь на стуле.

— Тебе не обязательно было это делать. — Я отвожу взгляд от печенья. — Что ты ей сказал?

— Сказал, что твой бывший ведет себя как мудак, и тебе срочно нужно ее фирменное средство от хандры.

Он закидывает в рот целое печенье, пока я осторожно надкусываю свое.

Проглотив, он стучит пальцами по столу и серьезно смотрит на меня:

— Почему ты плакала, Рен?

Я бросаю взгляд на дверь своей комнаты, известную также как кладовка в прихожей, и ложь срывается с моих губ.

— Просто расстроилась из-за Стоуна...

— Я проехал четыре города за этим печеньем, а ты собираешься сидеть здесь и вешать мне лапшу? Ни за что.

Черт.

Дело не в том, что я не доверяю Эвану. Я доверяю ему больше, чем кому-либо. Но я не хочу обременять его своими психотравмами. Снова.

— Рен.

— Мой отец звонил, ясно? — Я раздраженно стучу ногой по полу и отодвигаю печенье.

Когда я снова смотрю на Эвана, его брови приподняты от тревоги.

— Должно быть все совсем плохо, раз ты отказываешься от маминого печенья. Чего он хотел?

Я вздыхаю.

— Как обычно. Денег.

— Но ты плакала.

Пожалуйста, не напоминай.

— Ты никогда не плачешь, Рен.

Я плакала, потому что в этот раз слова отца звучали окончательно. За эти годы было много угроз, но теперь все иначе. Он в отчаянии, и если судить по прошлому, он пойдет на все, чтобы спасти себя.

— Я в порядке, Эван, — лгу я, выдавливая улыбку. — И я плачу. Просто не при тебе.

— Лгунья. — Эван кидает в меня крошку.

Я закатываю глаза.

— Когда ты в последний раз разговаривала