Измена. Любимых (не) предают - Тая Шелест

Медленно выдыхаю, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

— Тебе нужна помощь, — говорит муж.

Спокойно, проникновенно, словно и не он вопил тут благим матом несколько минут назад.

Театр по нему плачет.

— Помощь, чтобы убраться от тебя подальше! — бросаю, пытаясь пройти мимо.

Он снова не позволяет.

— Эля, останься. Завтра я свожу тебя в больницу.

— Сам туда съезди. Что ты выдумал? Для чего? Хочешь выставить меня ненормальной, чтобы даже мать отказала мне в помощи? — поворачиваюсь к ней. — И ты ему веришь? Ему, но не собственной дочери? Ты ведь приехала, сорвалась посреди ночи, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо. И что, по-твоему, это хорошо?

Закатываю рукав футболки, демонстрируя вздувшуюся алую отметину от удара плетью.

Мать молча берет меня за руку и идёт на выход.

Геворг со вздохом перегораживает дверной проём.

— Нет, Наталья Денисовна, — качает головой, — я был так добр, что пустил вас сюда. Но свою жену вам не отдам, уж простите.

— Да как ты смеешь!

— Я её муж. И этим всё сказано.

— Мам, ты вызвала полицию?

Геворг усмехается, переводя взгляд на меня.

— Мало ты знаешь про мою семью, Эля. В частности, их профессии. Вызывай кого угодно, если очень хочется. Потом увидишь результат.

Его слова не впечатляют. Да, я в курсе, что братья мужа занимают какие-то там должности… но мне плевать.

Я решила, что уйду, и неважно, что для этого нужно будет сделать.

— Уйди с дороги, — хриплю, понимая, что бесполезно.

Он не отпустит просто так.

Перед глазами колышется алая пелена. И ничего, что я сломала об него несколько ногтей. У меня есть ещё.

Мама достаёт телефон.

— Кому звонить собрались, Наталья Денисовна?

— Тебе лучше выпустить нас, Геворг, — хмурится та.

Она растеряна, но не уверена в том, что следует принимать настолько уж кардинальные меры. Особой решительностью мама никогда не отличалась.

А сейчас и вовсе оробела.

Зачем, спрашивается, приехала?

— Вы можете идти куда пожелаете, а Эля останется здесь. Завтра я отвезу ее в больницу. Всё хорошо, не переживайте, — успокаивает этот манипулятор.

Мама смотрит на меня с большим сомнением, но я вижу, что она колеблется.

Она не боец, для неё это всё дикий стресс.

— Если хочешь, иди, — поджимаю губы.

— Тогда я останусь с тобой, — решает она, — и сама завтра отвезу в больницу.

В душе шевелится благодарность за такую заботу. Неужели в кои-то веки мать и правда мне пригодилась?

Да только оставаться здесь совсем не хочется. Но мне в голову приходит одна мысль, и я согласно киваю.

Муж улыбается, думая, что победил.

Выгнать мать он не сможет, и то плюс.

А ночью мы сбежим. Пусть только заснёт.

— Тогда располагайтесь на диване в гостиной, Наталья Денисовна, — улыбается Геворг плотоядно.

Развернувшись, шагает к входной двери, чтобы закрыть ее на ключ, который затем прячет в карман.

Мама растерянно хлопает глазами. Кажется, до неё начинает доходить, во что вляпалась ее дочь.

Кусаю губы, понимая, что осуществить задуманное будет не так уж просто.

И всё же иначе никак.

На часах уже почти полночь, а сна ни в одном глазу.

Поворачиваюсь к маме:

— Ты не против, если я лягу с тобой на диване?

Та не успевает ответить.

— Я против, — встревает муж. — Ты будешь спать со мной, любимая.

21

— Нет! — выдыхаю в ответ мужу.

Демонстративно иду к дивану, чтобы его разложить, а затем в спальню. Нужно взять постельное и пижаму. Геворг заходит следом.

— Спокойной ночи, Наталья Денисовна, — произносит насмешливо.

Щелкает дверной замок.

Я медленно оборачиваюсь с постельным бельем в руках.

— Открой дверь.

Он качает головой и кивает на кровать.

— Ложись баиньки, любимая, уже поздно.

Кидаю белье на пол, стараясь дышать ровно. Он просто меня выводит. Делает это специально, чтобы мать удостоверилась в том, что я не в себе, и перешла на его сторону.

Несмотря на всё, что муж натворил.

А мне не хочется посвящать её во все подробности. У нее и без того сердце слабое.

Разочаровавшись в мужчинах после моего отца, мама всё-таки продолжает верить в то, что крепкая семья может принести счастье. Но уже не ей.

И потому она переключила внимание на меня. Только явно не была готова к подобного рода проблемам.

Да и сама я готова. К чему-то такому не так-то легко подготовиться.

Особенно когда никто и никогда раньше не предавал, не изменял и не поднимал руку.

Геворг шагает ко мне, примирительно улыбаясь.

— Давай начнем всё сначала. Давай забудем. Мы же выбрали друг друга на всю жизнь, Эля. Вспомни, как нам было хорошо.

Да, и определяющее слово здесь — было.

Было и прошло.

Мне даже не хочется ничего ему говорить. А смысл повторяться? Я уже всё сказала. И хорошо, что это продлилось год, а не десять и не двадцать. Мы не успели срастись душами и родить детей, не нажили общего имущества.

Так что всё, что ни делается — к лучшему.

Я выйду из этих отношений сильнее, чем была. Только бы выйти.

— Всё хорошо, Эля, я на тебя не сержусь, — продолжает между тем Геворг, неспешно приближаясь ко мне, как к дикому животному, чтобы не спугнуть, — иди ко мне.

— Не подходи, — шепчу, — или я за себя не отвечаю.

— Что будешь делать? — его взгляд светится насмешкой.

Мужчина расставляет руки, словно ловя меня в объятья. И потому я не двигаюсь с места. Гляжу на него исподлобья, как на врага.

Хотя, может и следовало бы проявить женскую хитрость. Притвориться, что смирилась, чтобы запудрить ему мозги. Тогда он расслабится, и осуществить побег будет гораздо легче.

Но, если я проявлю мягкость, он тут же накинется на меня, как сумасшедший. В этом Геворг неизменен…

Возможно, потому и изменял, что я не позволяла ему реализовать со мной всё, чего он хотел.

Тогда пускай реализовывает с другими! Пусть хоть тысячу шлюх себе найдет. А для меня он теперь чужой, грязный и отвратительный. Тот, кто посмел причинить мне боль и замарался предательством.

— Ты моя любимая, — наступает он, проникновенно глядя в глаза, — ты моё всё. Лучшая женщина в моей жизни, моё сокровище. И ты очень добрая, Эля. У тебя доброе сердце и чистая душа, а я тебя недостоин. Но и отпустить не смогу, уж прости. Ты ведь простишь, уверен.

Слежу за его приближением, кусая губы. Все эти слова для меня белый шум. Теперь я знаю, что они не