Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

так обуглились, что, как рассказывал потом Шапталь, просеивая пепел, он смог найти всего две-три опознаваемые части человеческого тела 63. Следы ущерба, причиненного аварией, были видны в радиусе нескольких километров. Почти у всех парижских зданий вышибло или разбило окна и двери 64. Дома обрушились и в окрестных селах, а звук взрыва докатился до Фонтенбло – в 56 километрах от Гренеля.

Шапталь счел, что обязан своим спасением “какому-то чуду”, но на этом его везение не закончилось. Робеспьер ведь недвусмысленно давал понять, что Шапталь поплатится головой, если что-то вдруг пойдет не так, и потому теперь у него были все основания ожидать худшего. Но Шапталь пережил Робеспьера. Более умеренно настроенные члены Конвента, до смерти уставшие от нескончаемых чисток, сговорились арестовать и казнить тирана. На следующий день после взрыва в Гренеле на опустевшее кресло Робеспьера в Комитете общественного спасения воссел Фуркруа, и Шапталь вновь оказался спасен.

Террор закончился, и Франция начала потихоньку выходить из состояния тотального кризиса. На полки магазинов вернулось мыло, уличные бунты прекратились. У французских войск появилось достаточно пороха, и уже летом 1794 года они начали одерживать одну за другой блестящие победы, на всех фронтах тесня и отбрасывая врагов. В пороховых цехах воцарилось относительное спокойствие, и у Шапталя даже оставалось время на кое-какие собственные исследования. Он представил на рассмотрение коллег работу о мыле и о лучших способах промывки шерсти, причем в историю эта работа вошла как первая научная статья, в которой использовались введенные благодаря революции новые метрические единицы 65.

Глава 4

Чудотворные воды Кёльна

Монпелье, брюмер V года Республики (октябрь 1796)

И Фуркруа, и Шапталь вышли из бурь революции героями, продемонстрировав мощь химии и потрудившись во славу Франции. Но какой же должна была стать эта новая химия? Здесь двое ученых придерживались различных взглядов. Фуркруа подхватил знамя, выпавшее из рук Лавуазье, и взялся доказывать, что все вещества можно описать при помощи химических формул, в которых подсчитано точное количество составляющих их элементов. Шапталь был одним из самых первых сторонников новой химии Лавуазье и одним из первых же стал высказываться о ней похвально. Но он никогда не входил в ближний круг ученого и не разделял его убеждений в том, что химия способна объяснить все процессы – и неорганические, и органические. Будучи беззастенчивым виталистом, Шапталь называл сформулированный Лавуазье закон сохранения массы веществ “законом мертвых тел” и утверждал, что он применим лишь к минеральному царству[7]. Органическая материя – совсем иное дело, и требуется научное объяснение ее живой природы.

После падения Робеспьера во Франции вновь разрешили открывать медицинские школы, так что и у Фуркруа, и у Шапталя появилась возможность излагать свои взгляды, выступая перед студентами. Гильотен предложил заменить упраздненные ранее медицинские факультеты тремя новыми Школами здоровья – в Париже, Монпелье и Страсбурге. Фуркруа возглавил кафедру химии в Школе здоровья в Париже, а Шапталь – в Монпелье. И тут в его жизни замкнулся круг. Много лет назад, восемнадцатилетним юношей, он поступил учиться на медицинский факультет как раз в Монпелье. Там преподавал его дядя Клод, видный врач, и он приберег Жану-Антуану местечко 1. Но дело не заладилось. Шапталю понравилась учеба, но он понял, что никогда не станет врачом, после того как увидел в анатомическом театре первый труп. Он узнал покойника – им оказался юноша, с которым Шапталь играл в детстве, и тот пролежал мертвым уже четыре или пять часов. Как Шапталь рассказывал потом всю свою жизнь, когда он сделал первый разрез, покойник приложил правую руку к сердцу и покачал головой. Шапталь выронил скальпель и навсегда забросил изучение анатомии 2. Он уехал в Париж и там сочинял стихи, а еще чуть-чуть изучал химию. В 1780 году, в возрасте двадцати четырех лет, он вернулся на юг Франции, начал преподавать химию и женился на дочери богатого купца. Приданое жены и щедрый денежный подарок от дяди он пустил на создание химической фабрики. Как мы уже видели, один из его первых опытов производства касался соды, но были и многие другие, еще более прибыльные направления, пока начавшаяся революция не положила всему конец.

Теперь же, в 1796 году, Шапталь вернулся в университет своей юности, на место бывшего медицинского факультета, и руководство только что созданной Школы здоровья попросило его выступить перед студентами, собравшимися по случаю ее торжественного открытия. Обращаясь к ним, Шапталь заявил, что они должны “отбросить скальпель”, если хотят “добраться до источников жизни” 3. Понять живое существо – значит постичь принцип его одушевленности, понять, как оно живет в нашем мире. Изучать же тело в изоляции, просто как сочетание мяса и костей, – значит “познавать лишь труп” 4.

С теми же принципами Шапталь подходил и к химии. По его словам, химики не могут изучать материю живого организма после его смерти, потому что тогда они упускают жизненные основы, которые и были его отличительными характеристиками. Живые существа наделены такой внутренней организацией, которая важнее, чем просто сумма составляющих их элементов. По словам Шапталя, химики, которые “не покидают стен своих лабораторий” и “изучают тела в состоянии смерти”, обладают “весьма неполными знаниями” 5. Он признавал, что химические законы, сформулированные Лавуазье, очень удачны, но эти законы применимы только к неживому минеральному царству. А в животном и растительном царствах действует какая-то своя внутренняя сила, которая способна “подчинять своим желаниям” законы химические 6.

Чтобы изучить растение, необходимо застигнуть его в процессе жизни, то есть до того, как “летучее и невидимое” начало рассеялось. Шапталь выделял три парообразных выделения, играющие важнейшую роль в процессе жизни: кислород, водяной пар и аромат, или spiritus rector (он приводил оба понятия – и старое название, и то, которым его заменил Лавуазье) 7. Не меньшее значение отводилось жизненным жидкостям: у животных – крови, а у растений – сокам, смолам и эфирным маслам. Шапталь объединял их все в понятии sucs[8], определяя его как “общий вегетативный гумор, подобный крови у животного”. Обычно его переводят словом “соки”, но на самом деле это более широкая категория, в которую входит не только jus[9], но и любые другие органические жидкости. Шапталь ясно давал понять, что эти пары и жидкости не подчиняются косным физическим законам, ибо движутся внутри растений снизу вверх, то есть против силы земного притяжения. Их приводит в действие некая “жизненная сила”, которая и управляет устройством