Ганза в Англии. Западный вектор развития Ганзейского Союза - Дмитрий Борисович Керт

могут не входить все города, из которых членство в Лиге было почти автоматическим, но было бы ошибочно пытаться этот список слишком расширять, так как членство в то время было открыто не для всех немецких купцов. С другой стороны, важнее подчеркнуть, что деятельность самой Ганзы не была тогда ограничена никакими действиями английской короны (Britnell, 1986, 54–71).

При условии, что граждане определенного числа городов имели право на членство в Ганзе, возникает вопрос о том, автоматически ли они становились членами, когда приезжали в Англию, или же они должны были официально быть приняты в организацию. Если последнее, то являлось ли членство добровольным или обязательным? Очевидно, что членство не было полностью автоматическим, поскольку известно, что существовали исключения или высылки из страны, которые, безусловно, имели место. Так, когда несколько северогерманских кораблей посетили Линн в 1303 году в нарушение ганзейского бойкота города, капитаны и торговцы были вызваны, чтобы предстать перед старшими членами Ганзы на бостонской ярмарке, и получили выбор между крупным штрафом за свое преступление либо изгнанием из организации («extra judicium ac libertatem Teutonicorum ponerentur»). Они выбрали первое (Смирнова, 2010, 41).

К 1300 году немецкая торговая община, обосновавшаяся в Лондоне, насчитывала уже более ста лет. Некоторые из ее членов получили статус граждан города, и эта группа, вероятно, несла основное бремя управления коллективными интересами Ганзы. Ее лидерство основывалось не на численности и не на экономической мощи, а на исторической роли общины и, что более важно, на приближенности к английскому правительству. Во второй половине XIII века доля Германии в провинциальной торговле Англии значительно возросла. Те немецкие купцы, которые, вероятно, бывали реже в провинциальной Англии, зачастую отправляли в провинциальные порты товары под охраной других соплеменников и партнеров; число таких купцов было гораздо больше тех, кто торговал исключительно в Лондоне. При этом участие в лондонской торговле явно не поспевало за общим ростом, а в некоторых секторах наблюдался даже абсолютный спад. В результате торговля лондонских немцев сократилась по сравнению с торговлей в провинциях, а также с торговлей других иностранцев, действовавших в столице. Трудно определить точно, когда эти тенденции были обращены вспять. Ганзейская торговля в Лондоне не увеличивалась до середины четырнадцатого века, хотя общая доля Ганзы в английской торговле, вероятно, получила серьезный импульс на ранних этапах Столетней войны. Помимо очевидного факта, что некоторые национальности купечества были тогда в невыгодном положении, будучи классифицированными как враги, многие немецкие купцы внезапно проявили непривычную готовность одалживать деньги королю, что, естественно, сопровождалось увеличением их торговой прибыли.

В то время как ганзейская доля в торговле английской шерстью начинала свой рост вследствие англо-фламандских торговых споров 1270-х годов, Лига еще больше выиграла от англо-французской войны 1294–1297 гг. и ее последствий. Наряду с уменьшением прямого участия фламандцев в английской торговле, ганзейская торговая экспансия серьезно ослабила крупные итальянские группы купцов, которые доминировали в Англии до этого. Сохранившиеся таможенные отчеты начала XIV века ясно показывают, что по крайней мере в течение короткого периода немцы были самой экономически влиятельной группой иностранных экспортеров в Англии, в частности, об этом говорит рост доли их участия в торговле английской шерстью. Что еще важнее, благодаря англо-французской войне и выдаваемым Ганзой английской короне ссудам на ее ведение, кроме чисто экономических выгод, политический вес Лиги в Англии достиг апогея.

Погашение займов короля принимало форму упразднения для купцов местных надбавок к пошлинам и даров из ввозимых в Англию товаров для местной знати. Ганзейцы, конечно, не получали всего, что им было обещано короной; большинство их жалоб и просьб на тему смягчения местных поборов так и остались не услышаны. Но в конце концов суммы их кредитов короне стали настолько велики, что выплаты долгов дополнялись общим смягчением на таможенный взнос за ввозимые товары и прочими законодательными поблажками, то есть прямо влияли на источники королевских доходов. Хотя ранние ссуды, несомненно, были инициированы как средство получения экспортных лицензий для Ганзы, более поздние суммы займов свидетельствуют о том, что они давались в качестве коммерчески обоснованного вклада в дальнейшее экономическое и политическое усиление Лиги. Это единственный, весьма значимый период в истории англо-ганзейских связей, когда купцы вступали в такие отношения с короной. Серия займов королю Англии продолжалась до 1350 года. Более ранние небольшие ссуды были объединены рядом отдельных ганзейских групп, каждая из которых хотя и не была корпоративным образованием, как итальянские общества, но представляла собой объединение отдельных лиц, группу, которые торговали независимо, но имели деловые связи друг с другом. Так, один из более поздних займов был выдан от имени купца Тидемана Лимберга, сравнительно недавно прибывшего из Дортмунда. Но вряд ли он просто использовал свой собственный капитал — можно с уверенностью предположить, что он пользовался коллективными ресурсами ганзейских купцов и выступал от имени какой-то их группы (Petri, 1961, 84–92).

Все торговые привилегии, которыми пользовались немцы Ганзы в Англии в позднем Средневековье, были полностью юридически обоснованы в 1317 году. Последующие переговоры по этой теме касались толкования существующих уставов в свете меняющихся политических и коммерческих обстоятельств. Для защиты прежних непростых завоеваний купцам требовалась постоянная бдительность. Льготы были плодом прямых переговоров между короной и местным ганзейским сообществом, причем значительные суммы денег переходили из рук в руки в критические моменты. Купеческая община была автономна и в этих вопросах, возможно, действовала совершенно независимо от родных городов своих членов, хотя нет никаких достоверных доказательств этого. Более вероятно, что корона не вела прямых переговоров с городами. Время от времени король писал в отдельные ганзейские города, требуя возмещения ущерба для своих подданных, интересы которых якобы были ущемлены местными торговцами. Используемые формулы не отличаются от тех, что встречаются в письмах, адресованных фламандским городам по аналогичным вопросам. Они не дают никаких указаний на то, что английское правительство в то время знало о том, что немецкие города были частью какой-либо торговой ассоциации. До относительно позднего времени ганзейские купцы в Англии продолжали вести переговоры без внешней помощи или вмешательства, возможно, потому что они предпочитали именно такой подход. Уже в 1360-х годах они смогли без посторонней помощи добиться выполнения требований об иммунитете от экспортной пошлины на английские ткани, введенной в 1347 году. Десять лет спустя купцы обратились за помощью к Ганзейскому сейму в другом споре о налогообложении. Примечательно, что это последовало сразу за Штральзундским договором 1370 года, который успешно завершил открытый военный конфликт Ганзы с Данией и который некоторые ганзейские историки называют одним из важнейших событий в переходном периоде Ганзы (Walford, 1881, 447–476). Однако первое же