Седьмой вопрос - Ричард Флэнаган

В конце концов, разве в ряде своих ранних книг он не прибегал к подобным повествовательным несуразицам и не одерживал победу? Но если раньше невероятные метафоры и странные повороты сюжета когда-то приносили ему успех, то теперь такие приемы больше не работали, и Уэллс это понимал. Он признался Крошке Э. в том, что его беспокоило: что Герберт Уэллс на самом деле был безумцем, возомнившим себя Гербертом Уэллсом.

Лишь однажды он прикоснулся к теме, которая привела его к созданию величайших сюжетов. Уэллс обладал печальной способностью распознавать разрушительные возможности зарождающихся в то время научных открытий и новых технологий. Танки, война в воздухе, массированные бомбардировки гражданского населения, усиливающееся нежелание отличать убийства военнослужащих от убийства невинных людей – в своих ранних романах он все это предвидел. И теперь, когда он метался между пожаром, мировой историей, мировым правительством и безнадежной надеждой на то, что, возможно, секс может быть побежден во имя всех заинтересованных сторон – Крошки Э., Ребекки Уэст, Джейн, его самого и всего человечества, – ему явился кошмар, своим ароматом напоминавший о его величайших произведениях, самый стойкий его кошмар, который ему было суждено завещать потомкам и который будет существовать вечно, нависая дамокловым мечом над миром.

Задолго до ученых-ядерщиков, куда раньше каких-то генералов или политиков Уэллс экстраполировал из работ Резерфорда и Содди выводы о возможности применения открытий физиков о свойствах радия в новом оружии невообразимой доселе мощности. Человечество, писал Уэллс, словно вторя письмам Ребекки Уэст о нем, – это «человек, который во сне берет в руки спички, а проснувшись, обнаруживает, что охвачен пламенем». Идея изобретения Уэллса была настолько порочной и чудовищной, что потрясла даже Крошку Э. «Все, что ты хочешь делать, – сказала она Уэллсу, – это уничтожать вещи».

Уэллс назвал свое изобретение атомной бомбой.

9

Уэллс представлял себе атомную бомбу как оружие, обладающее бесконечно более разрушительной силой, чем обычные взрывчатые вещества, как оружие настолько мощное, что человек «может носить в портфеле количество скрытой энергии, достаточное, чтобы снести полгорода». Эта идея тайком обсуждалась несколькими учеными, но именно Уэллс первым ясно и в подробностях предвидел чудовищную реальность такого оружия и последствия его применения.

Основываясь на своем научном понимании радикальных последствий высвобождения потенциальной энергии атомного ядра, он предсказал в «Освобожденном мире» открытие в 1933 году «искусственной радиоактивности», последующее изобретение атомных бомб и мировую ядерную войну в 1950-х годах. Летчики Уэллса сбрасывают атомные бомбы вручную из открытых кабин самолетов, что не менее разрушительно из-за чуть ли не комического способа их доставки.

В то время, когда Уэллс писал об опасностях ядерной войны, даже военные самолеты оставались довольно-таки экспериментальными изделиями, которые нелепо смотрелись, и их было в значительной степени непрактично использовать. В то лето победителем конкурса британских военных самолетов стал биплан Cody V, причудливое сооружение, которое Крошка Э. не без оснований описала как огромного воздушного змея, прикрепленного к трехколесному велосипеду. А Уэллс ей напомнил о сенсационной мировой новости двухлетней давности – первой в мире воздушной бомбардировке Ливии, когда итальянский летчик сбросил на османские войска четыре ручные гранаты, каждую размером с грейпфрут, со своего «Этриха Таубе»[36], формой крыльев напоминавшего трепыхающегося мотылька[37]. Однако мысль о том, будто подобные механические нелепости способны сыграть какую-то серьезную военную роль в эпоху могучих дредноутов, оставалась ничуть не более нелепой, чем предположение о том, будто конец цивилизации таится в невидимом атоме.

10

«Я был ошарашен», – вспоминал оператор радара бомбардировщика B-29 Джо Стиборик[38] о том, что произошло на его глазах с Хиросимой после того, как Томас Фирби нажал на кнопку. «Там был огромный город, черт побери, почти такой же большой, как Даллас, только что все там было в нормальном виде, а в следующую минуту все исчезло… Я почти не помню, чтобы мы разговаривали по дороге на базу. Наверное, ощущение было слишком сильное, чтобы выразить словами». И все же именно слова за тридцать два года до того использовал Герберт Уэллс не только для того, чтобы выразить то, чему свидетелем стал Джо Стиборик, и не только для того, чтобы предсказать то, что произойдет в Хиросиме, но и создать саму возможность Хиросимы. Вымысел может быть всего лишь фантазией, но реальность часто оказывается не более чем нашей восторженной реакцией на наши мечты и кошмары. Слова Уэллса привели в движение цепь событий – или, если использовать более подходящий образ, запустили цепную реакцию, которая вызвала немой шок у экипажа бомбардировщика, когда серебристый B-29 развернулся, уходя от грибовидного облака, и мгновенную гибель бесчисленного количества людей внизу, некоторые из которых испарились, оставив после себя лишь свои тени, запечатленные на бетонных тротуарах и стенах, – как свидетельства того, что они жили, а другие были обречены на жизнь, которая превратится в смерть, растянувшуюся на мучительные часы, дни, недели, а в некоторых случаях на годы и десятилетия. «Боже мой, – сказал по внутренней связи второй пилот капитан Роберт Льюис, – что мы натворили?» – вопрос, значение которого с тех пор вызывает массу споров.

11

Для атомных бомб Уэллса характерен парадокс – их небольшой размер («черная сфера диаметром два фута») и их огромная, доселе невообразимая разрушительная мощь. Когда взрывается атомная бомба, авиаторы Уэллса наблюдают, как далеко внизу вспыхивает «дрожащая звезда зловещего сияния» – описание, неосознанно данное три десятилетия спустя реальным летчиком, капитаном Джорджем Марквардтом, который пилотировал самолет наблюдения, сопровождавший В-29 Томаса Фирби, когда тот сбросил атомную бомбу на Хиросиму. «Такое было впечатление, – вспоминал он позже, – что солнце поднялось из земли и взорвалось». Уэллс четко предвидел, как эпицентр взрыва атомной бомбы «диаметром в десятки миль» превратится в «зоны смерти», в то время как «светящиеся радиоактивные пары», распространяющиеся «на десятки миль от эпицентра взрыва», будут убивать всех, кого настигнут. Боб Кэрон, хвостовой стрелок бомбардировщика, видел, как Хиросима «покрылась стелящейся пузырящейся массой. Это было похоже на пузырящуюся патоку, которая, скажем так, растекалась и поднималась к подножию холмов, покрывая собой весь город».

Уэллс описал, как бомба «превратилась в чудовищную пещеру огненной энергии у основания миниатюрного действующего вулкана… в кипящую смесь расплавленной почвы и раскаленного пара», – описание, пугающе близкое к тому, которое десятилетия спустя дал Томас Фирби. «Я видел, как все закипело на земле, и стебель [грибовидного облака] поднимался вверх, и можно было видеть здания, превращавшиеся в столбы поднимавшегося пара». Боб Кэрон вспоминал, что облако «было белым снаружи, а внутри как бы пурпурно-черным,