Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

И вот тут — впервые за все часы с момента приземления в Аспене — мне стало по-настоящему не по себе.

Не от Маккарти как такового. Маккарти я ожидал. Я знал, что повестка придёт. Я её сам предсказал Полли две с половиной недели назад, в день, когда мы с ней читали статью Эстер. У меня есть план — повернуть слушания так, чтобы получить дополнительный пиар для журнала. Удар Маккарти, я был уверен, выдержу. Не съест.

А вот Хьюз…

Говард, к бабке не ходи, явно полезет в эту тему. Начнет звонить, договариваться. И я ему буду обязан еще больше.

Есть еще не очень хороший вариант. Если он узнает, что у меня скоро слушания в Сенате под телекамерами, на которых из меня будут публично делать «коммунистического попутчика» в связке со Стоуном, — он может отыграть назад по сделке. Сказать «Кит, я тебя уважаю, но рисковать не хочу». Банкиры, кстати, тоже могут включить заднюю. Сделка на сорок лямов, самое большое за десятилетие корпоративное поглощение, зачем нам «красный» во главе холдинга…

С другой стороны — если я не расскажу Хьюзу и он узнает из новостей CBS или из газеты «Лос-Анджелес Таймс», что я сижу в Сенате и отвечаю на вопросы Маккарти — он будет в ярости. Не потому, что узнал из новостей, а потому что я ему не сказал заранее. Для Хьюза это будет нарушение базового принципа: «не утаивай существенных проблем от партнёра до того, как он узнает их со стороны». Если я ему это сделаю — он мне больше никогда в жизни не поверит.

Получается дилемма из учебника по корпоративной этике: расскажу — могу потерять сделку сразу; не расскажу — могу потерять и сделку, и Хьюза навсегда позже. Куда ни кинь, везде клин.

Я долго смотрел в окно.

И решил так. Пока не говорю. Время до слушаний еще много. Если про повестку протечет в СМИ, то вариантов собственно, нет. Если не протечет, я успею сделать офшор, получить на него кредиты… и тогда отыгрывать будет уже поздно. Векселя и облигации куплены, схема запущена.

* * *

Я продолжал валяться на кровати, обдумывая все детали переговоров с Говардом и банками, потом мои мысли перескочили на возможную беременность Китти, а закончил я свой умственный забег на Мэрилин. Надо ей позвонить!

Я снова снял трубку чёрного телефона, набрал прямой номер дома Мэрилин на Норт-Палм-Драйв в Беверли-Хиллз. Гудки. Один, второй, третий. На четвёртом ответил женский голос, но не актрисы.

— Резиденция мисс Монро.

— Здравствуйте. Это Кит Миллер. Можно мисс Монро?

— Минуту, я переключу вас в ее студийный трейлер!

Щёлкнуло. Гул дальней линии. Через тридцать секунд другой голос — на этот раз мужской.

— Двадцатый Век Фокс, площадка четыре.

— Меня должны были переключить в гримёрный трейлер мисс Монро.

— Минуту, соединяю.

Ещё щелчок. Гудки.

И в эту самую секунду в мою спальню без стука открылась дверь, и в комнату вошли близняшки.

Сью — впереди, в коричневом шерстяном платье до колен, с распущенными волосами, с серьёзным лицом, в полной собранности. За руку она вела — буквально, как старшая сестра тащит младшую — Шерил. Та была в одной чёрной шёлковой комбинации, без платья, босая, с раскрасневшимися щеками, со слегка размазанной помадой на нижней губе, и шла за Сью неохотно, упираясь, как девочка, которую тащат к зубному врачу. На лбу у Шерил выступала испарина. Глаза блестели.

И в правой руке у близняшки была зажата толстая пачка денег. Двадцатками.

— Кит, — сказала Сью с порога. — Ты только посмотри! Это ей Говард дал. Тысяча долларов!

Мнда… В два раза больше, чем я! Такими темпами девчонки очень быстро пойдут вразнос.

— Ну дал и дал, — Шерил рассмеялась хрипло, низко. Раскачнулась на своих босых ногах. — Хороший дядька. Щедрый. Мне понравился. Правда, со странностями. Но у кого их нет, да, Кит?

Я поднял правую руку призывая к тишине. Но нет, девушки не хотели молчать. Сьюзен продолжала упрекать сестру в легкомыслии.

— Шерил. — Я понизил голос, не вставая. — Знаешь, почему толстых танцовщиц не берут в стриптиз?

— Почему? — Шерил надула губки. Видно было, что она и пьяна, и ужасно довольна собой, и одновременно слегка обижена тем, что Сью её сюда привела, а еще ждёт реакции от меня.

— Потому что они перегибают палку!

Сью коротко хмыкнула. Шерил на секунду растерянно открыла рот — потом до неё дошло, и она рассмеялась громко, во весь голос, забыв о Сью, забыв о деньгах, забыв обо всём. Хохотала секунд пять секунд, потом фыркнула, утёрла глаза.

— Кит. Ты гадкий.

— Шерил. Я не гадкий. Я разговариваю с тобой как взрослый человек. Если ты будешь продолжать в том же духе — пить алкоголь уже с обеда, появляться у меня в спальне в комбинации, размахивая чужими деньгами — я тебя из Ловеласа выгоню. И ты отправишься обратно. Откуда ты там родом — Арканзас или Оклахома?

— Оклахома. — Шерил произнесла это с лёгкой обидой, но уже без хохота. — Тулса.

— Вот в Тулсу и отправишься. И будешь там подавать чай в местных кафешке. Если тебя ещё возьмут — я подозреваю, у вас там по местным понятиям бывшая зайка из Лос-Анджелеса не самый желаемый кадр.

Шерил надулась. Сью, я заметил, едва заметно мне кивнула — её взгляд означал «спасибо, что включился». Дернула сестру за руку, усадила мне на кровать.

В трубке шли гудки и я уже думал закончить звонок. Но почему-то продолжал держать трубку возле уха. Соскучился по Мэрилин?

— Кит, — Сью сама присела на край кровати. — Посоветуй, куда бы их деть. Ты же умный. Она же их сейчас в первом же магазине Беверли-Хиллз растратит на сумки и туфли.

В трубке наконец-то живой звук. Женский голос — тёплый, низкий, чуть запыхавшийся, с той самой узнаваемой интонацией, которую невозможно ни с кем перепутать:

— Алло!

— Это я, Мэрилин. Здравствуй.

— Ки-ит! Прости, прости, я только что вошла из съёмочной. У меня здесь шум, гримёр сейчас уйдёт, дай мне тридцать секунд.

Шум на линии — голоса, движение, дверь, опять тишина. Через сорок секунд:

— Всё, я одна. Привет, дорогой. Ходят слухи, что ты в Аспене?

Зайки с интересом следили за моим разговором.

— Слухи не врут. Хьюз меня сегодня на