Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

выпрыгивает из трусов в надежде получить тот самый шанс. Это уже сорок лет так устроено в Голливуде, Кит. Это никуда не денется ни в этом году, ни через пятьдесят лет. Это вечный шлюходром.

— Шлюходром⁇

— Это так все его называют между собой студийные боссы. Слово, я думаю, придумал старик Луис Майер ещё в тридцатые. У него такое своеобразное чувство юмора. Можешь взять любую, кто приехал к Зануку. Прямо там, в комнатах. Можешь взять двух, трех…

Я отпил «Лагавулина». Подумал.

— Говард! Я хочу попасть на шлюходром.

— Ага, проняло!

— Нет, не ради девок. У меня своих уже девать некуда. Мне бы попасть в избранный круг кино боссов, договориться о моих 4 фильмах.

— Один отдашь мне. И я тебя завтра провожу к Зануку.

Шлюходром! Закрытый ежемесячный сход элиты индустрии. Все ведущие директора одновременно в одном месте. Дэррил Занук, Луис Майер, Гарри Кон из «Колумбии», Джек Уорнер из «Уорнера», Аль Ликман и кто там сейчас в «Парамаунте». Это, грубо говоря, двадцать пять человек, которые контролируют весь американский кинобизнес. И я туда прихожу с Хьюзом под руку.

Если я там разговариваю с Зануком неформально, в его доме, под бокал виски — я могу аккуратно прозондировать вопрос о Мэрелин и ее контракте. О возможности её участия в продюсировании. Это для Монро может оказаться ключевой услугой. Я могу прийти к ней через две недели на китайский Новый год и сказать: «Мэрилин, я был у Занука, я с ним обсудил твою компанию, он не против при определённых условиях» Это для неё дороже любого бриллианта. И чем черт не шутит… Возможно, это будет наша общая компания!

К тому же — там же будет вся обстановка для того, чтобы Кит, недавний скандальный издатель «Ловеласа», впервые предстал перед голливудской элитой как продюсер. Как серьёзный человек с четырьмя сценариями и серьёзным партнёром-Хьюзом за спиной. Это перевернёт всё моё положение в городе одним вечером.

И я даже не успел подумать всё это до конца, как Хьюз, который сидел напротив и наблюдал за моим лицом с тем особым выражением охотника, поймавшего добычу, медленно поднял свой стакан.

— А полечу-ка я с вами сегодня в Лос-Анджелес. Сходим вместе на шлюходром, Кит.

Глава 11

За окном самолёта серая Калифорния, в которую мы возвращались, выглядела абсолютно не той Калифорнией, из которой мы вылетели четыре дня назад.

В сторону Лос-Анджелеса с океана шёл штормовой фронт. Это я понял ещё за час до посадки — наш «Конвэйр-240» начало мягко покачивать в боковом потоке, и Линда в форменной синей юбке-карандаш и белой блузке, пройдя по проходу с подносом, тихо сказала Хьюзу, склонившись над его креслом, что капитан просит закрепить ручную кладь. Хьюз молча кивнул.

Через полчаса покачивание перешло в чёткие отрывистые удары снизу — каждые тридцать-сорок секунд. Линда, проходя мимо меня, поймала мой взгляд и сделала жест бровями — «всё нормально, обычное дело». Я кивнул в ответ.

Через ещё двадцать минут она тот же жест бровями уже сделать не могла.

И вот тут в нашем VIP-отсеке появился капитан.

Он вышел из кабины тяжёлым, неторопливым шагом, прикрыл за собой дверь и остановился рядом с креслом Говарда. Высокий, плотный, лет пятидесяти пяти, с тёмными усами с проседью, в форменной синей фуражке с золотым крылышком авиакомпании Хьюза на околыше, в форменном пиджаке с четырьмя нашивками капитана и серебряными значками отличия — три из них я узнал, военные награды Второй мировой, что-то про Тихоокеанский флот. Фамилия на нагрудной табличке — Руни.

— Мистер Хьюз. — пилот говорил ровно, профессионально, без подобострастия, но и без вызова. — У нас изменилась обстановка по аэродрому назначения. Хочу доложить лично.

— Слушаю, Билл.

— Поступила сводка из диспетчерской Лос-Анджелеса. По всему южному побережью сейчас активный зимний шторм. Над аэропортом Лос-Анджелеса видимость упала до полумили, потолок облачности шестьсот футов, идёт мокрый снег, переходящий в сильный дождь.

— Боковой ветер?

— Это, мистер Хьюз, главное. По данным наземки на полосе двадцать четыре правая — а это наша посадочная — устойчивый боковой ветер тридцать пять узлов, в порывах до пятидесяти двух. С вертикальным сдвигом по последним замерам около двадцати узлов на тысячу футов высоты.

Хьюз поднял глаза от своей папки. Я по выражению его лица понял, что он эти цифры услышал не как абстрактные, а как очень конкретные. Говард сам летал — много, всю жизнь, в том числе и через зимние фронты, — и видимо точно знал, что такое пятьдесят два узла в порывах с двадцатиузловым сдвигом на небольшом двухмоторном самолёте.

— Билл, — он положил папку на столик. — И каковы твои рекомендации?

— Мистер Хьюз. Согласно регламентам нашей же фирмы — а они написаны жёстче, чем требования Федерального авиационного управления — у нас допуск к посадке при боковом ветре не более тридцати узлов устойчиво и сорока в порывах. У нас сейчас в порывах превышение в двенадцать узлов сверх допуска. По сдвигу — мы вообще выходим за пределы расчётных нагрузок «Конвэйра-240».

— И поэтому?

— И поэтому, мистер Хьюз, мой профессиональный долг — рекомендовать нам уйти на запасной аэродром. Реальные варианты: «Палм-Спрингс» — там сейчас погода намного лучше, шторм его обошёл стороной; «Бэйкерсфилд» — отчасти под дождём, но без сильного ветра; «Сан-Диего Линдберг» — там тоже шторм, но другой воздушный поток, северо-западный, по полосам они принимают. Я бы рекомендовал «Палм-Спрингс». Сорок пять минут лёта от текущей точки. Там аэродромное обслуживание, дозаправимся керосином, переночуем, утром после прохождения фронта без шума идём в Лос-Анджелес.

Хьюз молчал, раздумывая. Потом сказал тихо, но отчётливо:

— Билл. Мы садимся в Лос-Анджелесе.

Руни не дрогнул лицом.

— Мистер Хьюз. Я повторяю. У нас сейчас параметры ветра превышают допуск к посадке самолёта этого типа. По уставу нашей же компании.

— Я знаю наш устав, Билл. Я его сам писал.

— Но он написан именно для того, чтобы нас этим уставом ограничивал!

— Билл. — Хьюз сел в кресле ровнее. — У меня сегодня в Беверли-Хиллз вечером важная встреча, к которой я опаздывать не намерен. Мы садимся!

Вот жопа… Нельзя так в авиации. Даже я, дилетант, это понимал.

— Мистер Хьюз. У меня на борту, помимо вас, ещё пятнадцать человек! Это семнадцать человек, за чью жизнь я персонально отвечаю.

Хьюз поднял голову. Посмотрел на Руни. Я увидел