Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

Отцом-основателем отделения был доктор Хосни Рафла – улыбчивый старичок с палочкой, в очках на шнурке, вечно сползавших на крючковатый нос. Он слыл гуру по части брахитерапии. Говорили, что в восьмидесятых годах он первым в Каире стал использовать радиоизотопы для лечения гинекологических опухолей и прославился на весь Египет. Я застал его в роли свадебного генерала: к тому моменту он давно уже не принимал пациентов, зато продолжал принимать живое участие в консилиумах, где предлагал самые неожиданные и неоправданные клинические решения. Иногда казалось, что это чистой воды эпатаж. Ведь не мог же он всерьез верить, что предложенное им решение может сработать! «Скажите, доктор Рафла, а разве есть данные, подтверждающие эффективность такого подхода?» – осторожно спрашивал Аттиа. И Рафла, который не очень дружил с доказательной медициной, обиженно поджимал губу: «Конечно, есть, доктор Аттиа, конечно, данные есть. В последнем номере „Ланцета“ была большая статья, да-да. Не понимаю, как вы все могли ее пропустить». Я как прилежный ученик принимался рыться в «Ланцете» в тщетных поисках означенного исследования, пока мне не объяснили, что «статья в „Ланцете“» у Рафлы – фигура речи. Были и другие причуды: например, наставления ординаторам, как правильно проводить процедуру брахитерапии для гинекологических опухолей: только сидя, потому что этого якобы требуют правила приличия. «Стоя женщину оперирует хам, а истинный джентльмен – только сидя». Тогда это все то смешило, то раздражало, а сейчас вспоминается с грустью и даже нежностью, потому что Рафлы давно уже нет в живых.

Следующим по старшинству шел щеголевато-галантный Самир Селим, высокий человек с вытянутым, как у Пастернака, лицом, холеный и одетый с иголочки, похожий скорее на политика, чем на врача. Его жена Сана занимала странную, чуть ли не специально для нее созданную должность: внеконфессиональный священнослужитель. Что именно это значит, никто толком не понимал, но, во всяком случае, сложа руки она не сидела – принимала участие во всем и всегда, выполняя функции социального работника, психотерапевта и воспитателя молодежи. Несколько раз мы с ней подолгу беседовали «за жизнь», и во время этих бесед она интересно и подробно рассказывала про каирскую интеллигенцию, из которой вышла. Дочь Самира и Саны проходила хирургическую интернатуру параллельно со мной. Она была исключительно мила, но все ординаторы знали, что она имеет обыкновение спать сном младенца во время ночных дежурств и на нее нельзя положиться.

Затем – Бахаа Челеби. Он нравился мне больше всех: исключительная эрудированность сочеталась в нем со светскостью, так что с ним можно было часами болтать о чем угодно, и чем успешнее он располагал тебя к себе, тем больше ты сам ему нравился. Во время разговора он непрерывно дрыгал ногами, но мне, которого всегда раздражают подобные нервные привычки, это почему-то совсем не мешало. На прощание мы всегда обнимались и договаривались сходить вместе на ужин в районе Квинса, известном как «маленький Египет», – да так и не сходили. Еще был профессор Мунзер Мухтар с несколько хищной улыбкой и взглядом исподлобья – я инстинктивно держался от него подальше, хотя он всегда был сама любезность. В Египте он был хирургом и, переквалифицировавшись в онкологи-радиотерапевты, продолжал творить хирургические чудеса в области брахитерапии: вживлял радиоизотопы в опухоли головы и шеи, желчных протоков и так далее.

И наконец, колоритный персонаж по имени Магди Абдель, работавший одновременно в радиотерапии и нейрохирургии. Посредственный нейрохирург и вообще сомнительный тип, сколотивший огромное состояние на купле-продаже недвижимости, он все время подкатывал к медсестрам, предлагал им махнуть с ним на выходные в Марокко или Париж, а когда получал отказ, обращался с тем же предложением к своему единственному другу, радиологу Давиду Шапиро, тоже скользкому типу. Он, Магди, был очевидным проходимцем, но каким-то очень одиноким проходимцем. Мне его всегда было жалко.

Помимо работы в больничном отделении, у этих шестерых была совместная частная практика. Во многих странах мира это обычное дело: утром врач «отбывает повинность» в государственном госпитале, а во второй половине дня зарабатывает деньги в частной клинике. Но в Америке такое практически неслыханно. Тем не менее им каким-то чудом удавалось «проходить под радаром», и в этом смысле они опять-таки напоминали советских эмигрантов: кажется, предприниматели с Брайтон-Бич тоже умудряются с завидной легкостью прокручивать дела, за которые других давно бы уже взяли с поличным. И снова несколько неуклюжая самореклама, но в гораздо более развернутом виде. Вводный текст на веб-странице их частной клиники выглядел так:

«Когда мы, шестеро коллег и друзей, решили обмозговать текущую ситуацию в медицине, вокруг нас, как звезды, вспыхивали новые технологические открытия. Но найдется ли им применение в клинической практике, оставалось неясным. Коммерческий сектор был полон обещаний и надежд, но немногим среди них суждено было сбыться. Одни хвастались идеальным местоположением, другие – новейшим оборудованием, третьи – квалифицированным и преданным своему делу медперсоналом. Но никто из них не мог похвастаться и тем, и другим, и третьим. Нам хотелось бы отметить не только тех, кто помогал нам встать на ноги, но и тех, кто оказался нашими врагами. И тем и другим мы говорим спасибо и желаем успехов. По нашему мнению, ничто не может скрасить день врача-онколога так, как взгляд утешения и надежды в глазах пациента. Знания – это то, что помогает всем нам достичь своей цели. Этот сайт расскажет вам о лучших методах лечения рака с использованием новейших технологий. Мы надеемся, что наши недруги чему-то научатся, а наши друзья будут и впредь помогать нам своими пожертвованиями, как подобает добрым соседям, из которых состоит любая процветающая деревня».

Текст, прямо скажем, диковатый. Но может быть, это просто наглядный пример культурных различий? Может, на другом языке и в другом контексте он воспринимался бы совершенно иначе – пропущенные звенья казались бы самоочевидными, а цветистость и странные высказывания про друзей, врагов и деревню – чем-то вполне стандартным? Если так, тогда вообще непонятно, что мне делать в этом отделении, – слишком уж велика разница в менталитете. С другой стороны, мало что в этой жизни увлекает меня больше, чем возможность погружения в совершенно чужую культуру. К тому же многие культурные различия преодолеваются сами собой, когда вы заняты общим делом, завязанным на вопросах жизни и смерти. Эта работа как ничто другое сближает и уравнивает людей из разных миров.

Накануне знакомства с доктором А. я и сам побывал в Египте. Вместе с другом и напарником по ординатуре Прашантом заехал в Каир по пути в Эфиопию – и попал в самое пекло. Чрезвычайное положение, кровавые стычки оппозиционеров с «мусульманскими братьями»