Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

на площади Тахрир. Заброшенные пирамиды Гизы (кажется, во всей стране – ни одного туриста кроме нас). «Гляди, Прашант, эти пирамиды строили мои предки!» – «То-то я смотрю, кирпичи все криво уложены», – предсказуемо сострил Прашант.

После Каирского военного переворота 2013 года, когда сторонники и противники Мурси крушили все подряд вплоть до древнеегипетских памятников, в интернете ходил мем: «Израильское правительство официально заявляет, что народ Израиля отказывается заново строить пирамиды Гизы в случае их разгрома». На всякий случай я решил не пересказывать эту шутку доктору А., хотя он бы, скорее всего, не обиделся. Несмотря на все лозунги, цитаты и назидательные речи за кафедрой, в обычном общении он был достаточно легок.

«Ну, у нас в отделении, к счастью, ни революций, ни войн не бывает, все живут в мире и согласии», – заверил он, когда я рассказал ему, что недавно был в Египте и застал там революцию. Но пока я решал, стоит ли мне принять предложение доктора А., у них в больнице произошел самый настоящий переворот – из тех, что в мире бизнеса эвфемистично называют «слияниями и поглощениями». Один онкологический центр проглотил другой, и завотделением Тадрос Аттиа внезапно оказался в подчиненных у деспотичной итальянки Федерики Галетти. Вопрос с моим наймом отпал сам собой. Вскоре я устроился в Рокриверский госпиталь, где этническое большинство в отделении лучевой терапии на тот момент составляли корейцы. А семь лет спустя мы наняли на работу Джона Аттиа, старшего сына доктора А., и круг замкнулся. К тому моменту наше отделение уже не было «Сеулом-на-Гудзоне», как и отделение Тадроса Аттиа давно перестало быть «Маленьким Египтом». Старая гвардия выходит на пенсию, и сами этнические анклавы Нью-Йорка понемногу уходят в прошлое. Теперь со мной работают те, кто, как и я, попал в Америку в раннем возрасте и по-английски говорит без акцента. Все они – греки, поляки, корейцы, китайцы, индийцы, египтяне – в сущности, американцы.

* * *

В том, что остается у поколения next от доамериканской идентичности, центральное место занимает кухня. Даже для моих детей, никогда не бывавших на одной шестой, самая привычная и любимая еда – это борщ, пельмени, хачапури и шашлыки. А Джон Аттиа и его жена Кристина предпочитают фуль, молохею, мусаку, момбар, кошари, махши и хававши[49]. Знают правильные места. «Встречаемся завтра в семь вечера у Гора».

Какой еще Гор? Не Эл и не Геннадий. Речь о кафе «Гор», названном в честь древнеегипетского бога с соколиной головой. Посетителей приветствует его статуя в человеческий рост. Хозяин кафе – Мустафа, энергичный старик в хипстерском берете. Среди нью-йоркских фуди он – легендарная личность, в свое время Энтони Бурден и Эндрю Циммерн показывали его кафе в своих шоу. Он угощал их коронными блюдами из бараньих субпродуктов, сопровождая каждое блюдо какой-нибудь байкой или в меру остроумным комментарием. Бурден и Циммерн на все лады расхваливали кулинарные таланты Мустафы. Повторяли, что таких вкусных почек, щечек, мозгов, печенки и зобной железы никогда не едали. Хочется попробовать. «Можно и нам всего того же?» Нет, того же нельзя. Меню кафе меняется изо дня в день. Посетители узнают о выборе блюд уже на месте. Цены – тоже сюрприз: никакого прейскуранта нет, просто в конце трапезы Мустафа называет от балды какую-нибудь сумму. «С вас… ну, скажем, сто двадцать долларов». Никто с ним не спорит, ведь за тем и пришли: непредсказуемое меню и взятые с потолка цены – его конек. Зал от кухни отделяет только занавеска, да и та никогда не бывает задернута. Поэтому вы можете наблюдать за приготовлением заказанных вами блюд от начала и до конца, заодно попивая принесенное вами вино (у кафе нет лицензии на продажу спиртного, нужно приносить с собой) и непринужденно болтая с хозяином (то ли он развлекает вас беседой, то ли вы его).

– Сегодня у меня есть домашний хумус, фуль медамес, баранья голяшка в гранатовом соусе, фаршированные голуби, бешамель и молохея с кроликом, – сообщает хозяин, он же шеф-повар и официант.

Как он один со всем справляется, ума не приложу. Конечно, обслуживать сразу много клиентов ему не приходится, так как в кафе всего пять столиков. Но и этого достаточно, тем более что готовит он вдумчиво, неторопливо. На быстрое обслуживание не надейтесь. С теми, кого он видит впервые, Мустафа бывает не слишком приветлив, а если устал или не в духе, может и нагрубить. Он обидчив, вспыльчив, непредсказуем, как его меню. Зато когда он в хорошем настроении, Мустафа – само радушие, особенно по отношению к завсегдатаям вроде Джона и Кристины. Я с ними, так что ко мне он тоже вроде бы расположен. Спрашиваю его про название кафе, силюсь припомнить что-то из школьных познаний в области древнеегипетской мифологии. Он охотно поддерживает эту беседу.

Гор – сын Исиды и Осириса, олицетворение человеческой мысли и царской власти. Те, кому интересно узнать больше, могут ознакомиться с копиями папирусов, украшающих стены кафе. На них Осирис, сын Геба, женится на своей сестре Исиде, и та рожает сына. Гор рождается со слабыми ногами, Осирису приходится долго учить сына ходить. На двадцать восьмом году жизни Осириса убивает его брат Сет. Исида находит сундук с телом Осириса в Библосе, воскрешает его, но Осирис отказывается снова жить на Земле и уходит править Западной страной. Гор посвящает себя мести за отца, он изображен в виде одноглазого ребенка, сидящего внутри лотоса. Второй глаз он пожертвовал ради спасения своего отца Осириса. Гор размыкает мертвому Осирису уста и дает ему поглотить свое око (символ творения), после чего Осирис воскресает. Отныне Осирис – судья в Царстве мертвых и одновременно бог плодородия, умирающий каждую зиму и воскресающий по весне. Гор же, вечно пребывающий на Земле во имя борьбы со злом, имеет двойственную природу: бог и человек, великий Гор-ур, соколиное сердце Птаха, и Гор-пакрат, слабоногий ребенок. Гор-пакрат – сын Осириса, а Гор-ур – метафизический отец Осириса, давший последнему жизнь через око. Гор пришел в этот мир, чтобы спасти пораженное смертью человечество в лице Осириса. И каждый, кто заботится об отце и живет по законам богини истины Маат, при жизни становится Гором, а после смерти – Осирисом. Ибо человек – живая статуя божества.

– Это доказывает, что древние египтяне предвидели пришествие Христа, – говорит Мустафа. – Все сходится: богочеловек, отец и сын… Индийская религия, между прочим, тоже вся – от нас. И евреи – тоже. У евреев даже фамилия такая есть: Горовиц. Тот, кто поклоняется Гору.

– По-моему, у этой фамилии совсем другое происхождение, – осторожно замечаю я