Оторва 10 - Ортензия

Так как они продолжали молчать, стреляя глазами по сторонам, я толкнула Люсю в бок.

— Где здесь кафе-мороженое? А то у меня от доклада в горле пересохло.

Люся задумалась.

— На Мира есть, — вспомнила Гольдман, отчего физиономии лейтенантов совсем скисли.

Но стало ясно, что в компании Марины, которую Александр, судя по всему, хорошо знал, им находиться не хотелось. Ну и как от неё можно было отделаться?

На ум ничего не пришло, и было очевидно, что ещё минута такого тягостного молчания — и наша замечательная компашка распадётся.

Помощь пришла откуда не ждали.

Дверь комитета комсомола открылась, и на пороге появилась Бедулова Александра Александровна.

Увидев нас, она приняла строгое выражение лица и сказала:

— Марина, хорошо, что ты не успела далеко уйти. Зайди ко мне в кабинет.

Гольдман ошарашенно глянула на заместителя начальника по общим вопросам, открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла и, не прощаясь, понуро побрела.

А как она хотела — быть председателем чего-то на шару? Рваться рьяно в комсомольскую элиту и пытаться отлынивать от участия. Так это не работает.

— Ну что, мальчики, — сказала я, увидев, что лица обоих летунов прояснились, — если нет желания снова оказаться в её компании, предлагаю очень быстро куда-нибудь испариться. И лучше всего перейти улицу и завернуть во дворы, а иначе она нас увидит и обязательно нагонит.

— Погнали, — согласился Андрей и, ухватив за руку Люсю, потащил её через дорогу.

Подружка от неожиданности ойкнула, но и сама вцепилась в парня.

Александр протянул мне раскрытую ладонь, и мы побежали следом.

Наверное, впервые за всё время подумала, что шестнадцать лет — это замечательный возраст, когда можно вот запросто знакомиться с незнакомыми парнями и, схватившись за руки, весело бежать в никуда.

Когда два дома остались позади, мы дружно остановились и принялись хохотать.

— Ну, — сказала я Александру, — признавайся, что вас связывает с этой активисткой?

— Её мама — управдом, — ответил он. — Весь двор от неё стонет, и родственник, брат или двоюродный брат, полковник милиции. Мы ещё в детстве натерпелись. Он тогда капитаном был, участковым, едва на учёт меня и брата не поставил. Всё ему было не так. Цеплялся ко всему и чуть что пытался на нас свалить. Потом перевели куда-то, а отец писал, что зимой видел его в форме полковника. Приехал на новенькой машине. И слухи разные ходили.

— А ну-ка, ну-ка, — сказала я, пытаясь унять азарт, — что за слухи?

— Это не обязательно, — принялся отнекиваться Александр.

— Давай, давай, — потребовала я, чувствуя, что начала что-то нащупывать в словах лётчика.

— Это просто слухи, поэтому забыли. Давайте лучше определим, куда идём?

Я не стала настаивать, увидев, как Александр бросил мимолётный взгляд на своего напарника, и кивнула.

— Хочу мороженое с сиропом, — сказала я, — и с шоколадом.

— В тринадцатом доме, в подвальчике, есть кафешка, — вспомнила Люся, — мороженое, соки, воды.

Люся и Андрей двинулись вперёд, держась в полуметре друг от друга. Я взяла Александра под руку и, облокотившись на него, поинтересовалась:

— Может, расскажешь? А то, знаешь, мы на слёте вместе с Люсей натерпелись от комсомолок типа Гольдман. И ведь вижу, ты её реально недолюбливаешь.

— Это личное, — ответил Александр, — а мы с тобой только сегодня познакомились.

Кинжал больно ударил по бедру, и я, сморщившись, остановилась.

— Лучше с правой стороны, — подсказал Александр, но я и сама догадалась.

Вообще непонятно, почему кортик так ненадёжно цеплялся, что его приходилось всё время придерживать, чтобы он не болтался в разные стороны. Непродуманно как-то. Попробуй на ходу выдернуть, пока не остановишься — дуля тебе с маком.

Я обошла Александра и пристроилась с правой стороны. Совершенно неудобно, учитывая, что я привыкла всегда ходить с левой.

К разговору решила больше не возвращаться, так как там было, вероятнее всего, нечто, о чём парень не желал распространяться, а жаль, вполне возможно, что пригодилось бы.

Людей во дворах хватало, и все пялились на мою грудь, поэтому я окликнула Люсю, чтобы они слишком далеко не ушли, и принялась отстёгивать награды.

— Зачем? — удивился Андрей, — ты с ними великолепно выглядишь.

— Слишком много любопытных, — отмахнулась я, — все смотрят, и мне неудобно.

— Ну и зря, — сказал Александр, — они тебе очень идут.

— Звезда Героя всем к лицу, — усмехнулась я и сложила награды в сумочку, — была бы постарше, а так… Каждый думает, что в мирное время можно такого совершить.

— Кстати, — сказал Александр, — ты обещала рассказать.

— Я обещала? — я нахмурилась, — что-то не припомню.

— Обещала, обещала, — поддакнул Андрей.

— Я подумаю, — ответила я и подхватила Александра под локоток, — сначала мороженое.

Кафешка оказалась отличной. Десять столиков было внутри и два снаружи. Так как посетители отсутствовали, мы расположились на улице под большим зонтом.

Я и Александр нырнули в полумрак, а Люся с Андреем остались ворковать. Двенадцать видов сиропа, шоколад и масса разного варенья — у меня от такого разнообразия глаза разбежались.

— Что будешь? — поинтересовался Александр, доставая из внутреннего кармана портмоне.

— Надо подумать, — сказала я, — а какое мороженое?

— Пломбир, — ответила девушка за стойкой.

— Ну, ты думай, — сказал Александр, — а я пока два возьму с шоколадом.

Продавщица бросила в широкую чашу на длинной ножке три кругляша мороженого, взвесила, после чего добавила по чайной ложке шоколада. Повторила и обозначила цену в восемьдесят восемь копеек. Даже дороже, чем в «Прикинделе». Неудивительно, что мы были единственными посетителями.

Пока Александр уносил порции, я заказала нам с Люсей и добавила, кроме шоколада, малиновый сироп и абрикосовое варенье. Вышло на сорок копеек дороже. Я не стала дожидаться Александра, чтобы он за нас заплатил, а сразу рассчиталась и, подхватив мороженое, вынырнула на улицу.

Когда парнишка дёрнулся в сторону кафе, я его остановила.

— Саша, я заплатила. Мы с Люсей девочки самостоятельные и не любим, когда кому-то должны.

— Самостоятельные девочки, которые только закончили девятый класс? — с сомнением проговорил Александр. — В пятнадцать лет?

— Шестнадцать почти, — поправила я, — шестого августа день варенья.

Летуны переглянулись.

— Нас уже здесь не будет, — разочарованно сказал