Злато Светозара - Аисс Виал

Огнеслав пропустил церемонию приветствия, ОН нáдолго град не покидал — к чему излишние лобызания? Вящий князь нехитрые наказы раздавал.

Вечером честнóму пиру БЫТЬ!

Вечером пиру быть, а в сей час — банька всех ждёт, засим сон-час животворный, опосля дороги-то.

Вышенега развела сестёр в разные опочивальни. Княгиня не отличалась многословием, однако маломыслием не тяготилась. Ничто от её глаз не ускользало: ни противостояние старших сестёр-гостей, ни расхожесть нравов каждой из трёх, ни хромота средней, пуще всех отрешённой дéвицы, кажется, Лагоды…

Смекнула Вышенега и без слов, что хромота Лагоды вновь приобретённая, стало быть, банька претерпевшей покамест вредна. Покуда Властелину и Веселину челядь провожала в хорошо истопленную мыльню[2] , приказала княгиня принести в опочивальню Лагоды с тёплой водой лохань, безупречной на вид, верно, только что вышедшей из рук деревщика[3] . Нельзя было не приметить княгине и то, что своей холопки Лагода не имеет, в отличие от сестёр, с нею прибывших. Оставила тогда хозяйка прислуживать при мытье недужней девицы Оляну. Сама княгиня отправилась хлопотать дале по терему.

Если Вышенега напраслину не говорила и о лишнем не спрашивала, то Оляна почём зря языку отдыху не давала. Как только дверь за Вышенегой закрылась и девчушка осталась наедине с Лагодой, о сон-часе «Гордости Светозара» можно было забыть сего дня!

— МЫЛО будешь использовать или ОТВАР КРАПИВЫ?

— Лучше мыло.

— Что с ногой-то стряслось, княжна? Хворь, аль незадача в дороге приключилась?

— Незадача, — откупалась поперву односложными ответами предусмотрительная Лада.

— Может, лекаря позвать?

— Нет нужды. Скордяй ваш штопать умеет, я приметила.

Увидела Лагода, что неприветливость её девчонку расстроила, пожалела, добавила:

— Если опосля мытья целебные травы раздобудешь, что укажу, благодарствовать стану.

Оляна разулыбалась и давай дальше с детской непосредственностью стрекотать:

— А я научилась САМА мыло варить! А ты умеешь?

— Доводилось.

— У меня сестёр и братьев рóдных нет, — вздохнула вдруг Олянка, — а тебе везёт…

Лагода ничего не ответила, она уже успела скинуть с себя одежду, оголённой примоститься с вытянутой увеченной ногой близ лохани и стала полоскать волосы в воде. Ей было, несомненно, неудобно.

— Эка рана! — Оляна поняла, что много говорит и стала изо всех сил помогать гостье, однако болтовню не прекратила: — Какие у тебя волосы медные! Горят, словно лучи солнца! Не видела ещё эдаких!

— Поделюсь с тобой одной хитростью — силою некоего отвара, и у тебя на солнце загорят власы не хуже!

— Ты ведунья? — полувосторженно, полуиспуганно пытала Олянка.

— Не ведунья, а в травах толк знаю, — успокоила Лада девочку.

— А это что у тебя? — всё ещё недоверчиво взирая на Лагоду, Олянка поинтересовалась оберегом на шее гостьи. Кожаный мешочек привлекал взор замысловатым языческим узором, искусно вышитым золотой нитью.

— Ладанка.

— В ней КОСТИ ЛЯГУШАЧЬИ? — насторожилась дочка Огнеслава.

— Возможно.

Оляна внезапу вздрогнула, ни то от ответа, ни то от вдруг услышанного стука в дверь. Эдак, предупредив о своём приходе, зашла девчонка чуть старше Оляны, она поднесла ещё одно деревянное ведёрце с горячей водой. Поставила бесшумно ношу свою, оглядела украдкой тело княжны-гостьи и скрылась, как мышка.

— Кто это был? — забеспокоилась Лагода, просмотрев явление прислужницы, потому как глаза её прикрыты были из-за струящейся с головы мыльной воды.

— Это Услада, сестра моя… единокровная, мать её — холопка Малуша, — без излишних эмоций выдала Оляна.

За дщерью Малуши и Огнеслава, вдруг ещё одна девчушка поднесла запасные постельные убранства. Уложила их в сундук и тоже незамедлительно скрылась. Эту малолеточку Лагода узрела, так как волосы медные уж закончила мыть и с помощью тряпицы ополаскивала плечи и стан свой девичий.

Оляна предупредила её вопрос:

— Это Зоряна.

Лагода не растерялась, так же прямо и спросила вострушку[4] :

— А ЭТО Гордея дщерь и…?

— Хи-хи-хи, — не сдержалась Оляна. Засим прояснила: — У Гордея ни мальцов, ни отроков НЕТ. Вышенега кручиниться по этому поводу. Говорит, любила бы их не меньше меня! — потом замолчала и вдруг выпалила с ревностью: — Это ТЫ ему подаришь отпрысков?

Прыткая Оляна внезапу встала во весь рост, словно приготовилась давать взбучку нагой[5] Лагоде, ежели услышит неугодный ей ответ.

— Ни за что на свете!

— Значит, МНЕ мачехой станешь? — более спокойно спросила сирота.

— Если поможешь мне, то не стану! — подмигнула Лагода, чтобы порушить неловкую натугу меж ними.

— Как так?

— В своё время узнаешь! Но о том молчок! Никому ни слова! Уговор⁈

На удивление, Оляна пожала недоумённо плечами. Ох и странная эта златокудрая княжна! Не желать выходить замуж за ГОРДЕЯ! Ведь НЕТ ЕГО БЕЗУПРЕЧНЕЕ И БЛАГООБРАЗНЕЕ! Или, на худой конец, — за её ОТЦА — Огнеслава Спасовского — ГРОЗУ СОСЕДСКИХ КНЯЖЕСТВ, БОГАТЕЙШЕГО И МОГУТНЕЙШЕГО КНЯЗЯ ЗДЕШНИХ ЗЕМЕЛЬ!

* * *

Все знают, где поётся, там и радость льётся. А пир в Спасово пиром не назвать! Всё, вроде как, дóлжно было уготовано: и трапезный стол яствами прельщал, и песенники со струнниками без устали тешили, и хозяева вельми радушными казались. А веселье где-то средь чертогов спасовских пышных затерялось.

Веселинка — сама на себя несхожа была. Не пела, не плясала и к еде не притронулась. Молва прошлась меж столов, что дорога притомила сестру-гостью меньшую.

Лагода ж и мила, и приветлива была и речами пленяла. Даже Гордея, казалось, не чуралась. Да в душе не до веселья ей было!

Одна Властелина важничала, всё потому что неусыпным вниманием Огнеслава была с лихвой обласкана. Она уж сего вечера выступала как пава в плясках. Она уж и случаем воспользовалась — раз Веселинка-малиновка[6] смолкла внезапу, так Власта песни и тянула, передразнивая, что варáкушка[7] певческую искусность сестрину. Хорошо тянула:

Лети, перышко,[8]

Через полюшко,

Смахни, перышко,

Мое горюшко.

С моего лица,

Смахни пылюшку,

Обратися, стань

Моим крылышком

Мне бы крылышки

Как у сокола,

Мне бы силушку,

Как у камушка.

Мне бы, братушек,

Как у деревца,

Мне бы жизнюшку

С нового венца.

Не лежать бы мне

В чистом полюшке,

Не смотреть бы мне

В небо в облачках.

Не просить бы мне

Легко перышко

Да отогнать, смахнуть

Мое горюшко.

Лети, перышко,

Через полюшко,

Смахни, перышко,

Мое горюшко.

С моего лица,

Смахни пылюшку,

Обратися, стань

Моим крылышком.

С многоречивыми взглядами певуньи слова песни её «Мне бы жизнюшку