Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

Чувствую, к чему он клонит, и внутри все сжимается. Не сейчас. Не здесь.

– Платон...

– Подожди, дай мне сказать, – перебивает он меня. – Я знаю, что у тебя сейчас сложный период. Но когда ты будешь готова... может быть, мы могли бы... попробовать стать чем-то большим, чем просто друзьями по учебе?

Глава 12

Майя

Смотрю в его честные, добрые глаза и чувствую себя ужасно. Платон заслуживает лучшего. Заслуживает девушку, которая будет его любить, а не использовать как утешение.

– Платон, ты замечательный, но...

– Я знаю, – грустно улыбается он. – Ты думаешь о другом.

– Нет, дело не в этом. Просто я... я сейчас не готова ни к каким отношениям. Мне нужно время.

– Сколько угодно, – быстро говорит он. – Я могу подождать.

– Не стоит, – качаю я головой. – Не трать на меня время. Найди кого-нибудь, кто сможет ответить на твои чувства.

– А если я не хочу никого, кроме тебя?

Эти слова разрывают мне сердце. Когда-то я мечтала услышать их от Ромы. А теперь я слышу это от Платона и понимаю, как больно отвергать искренние чувства.

– Тогда мне очень жаль, – шепчу. – Потому что я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

– Ничего. Останемся друзьями?– Платон кивает, пытаясь скрыть разочарование.

– Конечно.

И тут я поднимаю глаза и вижу их.

Рома и Валерия танцуют совсем рядом. Она обвила руками его шею, прижалась так тесно, что между ними не осталось даже воздуха. Ее костюм медсестры не оставляет простора для воображения, и все мужские взгляды в зале прикованы к ней.

Но меня убивает не это. Меня убивает то, как он на нее смотрит.

Рома не сводит глаз с ее лица, в них читается восхищение, желание и что-то такое... опасное. Он гладит ее по спине, наклоняется к уху и что-то шепчет. Валерия смеется, запрокидывает голову, ее каштановые волосы рассыпаются по плечам.

Они выглядят как идеальная пара. Как два человека, созданные друг для друга. И тогда происходит то, что окончательно разбивает мне сердце. Валерия встает на цыпочки и целует его. Не в щеку, как раньше. В губы. Долго, страстно, не стесняясь присутствующих. На глазах у всей школы, заявляя свои права.

А Рома... Рома не отстраняется. Он крепче обнимает ее, отвечает на поцелуй, и весь мир вокруг них словно исчезает. Время останавливается. Музыка становится далекой и невнятной. Все, что я слышу, – это оглушительный звон в ушах и собственное сердцебиение.

Больно.

Так больно, что я не могу дышать. Как будто кто-то вонзил нож прямо в грудь и проворачивает его, разрывая все внутри на мелкие кусочки. Это конец. Официальный, окончательный, бесповоротный конец всем моим надеждам, мечтам, иллюзиям.

Рома окончательно сделал выбор. И это не я.

– Майя? – тревожно спрашивает Платон. – Ты в порядке? Ты побледнела...

Но я его не слышу. Все мое внимание приковано к целующейся паре, Платон оборачивается, видит то же что и я, что все вокруг. Валерия отстраняется от Ромы и что-то говорит ему, улыбаясь. Он кивает, смеется, касается ее лица.

Так он касался меня когда-то в детстве, когда утешал после ссор с родителями. Но это было в другой жизни. В жизни, которой больше нет.

– Извини, – бормочу я Платону, отступая от него. – Мне... мне нужно идти.

– Майя, подожди!

Но я уже пробираюсь сквозь толпу к выходу. Мне нужно выбраться отсюда. Немедленно. Пока я не разрыдалась на глазах у всех. Кто-то хватает меня за руку.

– Майя, куда ты? – Арсений преграждает мне путь. – Ты что, сбегаешь?

– Отстань! – срываюсь, пытаясь вырваться.

– Эй, тише! Что случилось?

– Ничего! Просто отпусти меня!

Арсений смотрит в сторону танцпола, видит Рому и Валерию, и его лицо темнеет.

– Идиот, – бормочет он себе под нос. – Полнейший идиот.

– Кто идиот? – спрашиваю, хотя прекрасно понимаю, о ком он говорит.

– Рома. Не видит дальше своего носа, – Арсений отпускает мою руку, но остается стоять рядом. – Майя, не убегай. Останься. Покажи ему, что ты...

– Что я что? – смеюсь истерично. – Что я тоже умею целоваться? Что я могу составить конкуренцию этой... этой богине мини юбке? Арсений, посмотри на них! Посмотри, как он на нее смотрит! Я для него – никто!

– Ты не никто...

– Я мертва! – кричу я так громко, что несколько человек оборачиваются. – Я мертва для него, понимаешь? И этот костюм – не маскарад. Это правда. Я – живой труп, который еще не понял, что пора в могилу!

Арсений молчит, не зная, что сказать. А я поворачиваюсь и практически бегу к выходу. Не оглядываясь. Не замедляясь. Не слушая, как кто-то кричит мое имя вслед.

На улице холодный октябрьский вечер и мелкий дождь. Капли попадают на лицо, смешиваясь с наконец прорвавшимися слезами. Стою под дождем и плачу. Плачу, как не плакала уже несколько месяцев. Все эмоции, которые я так старательно подавляла, накапливая их где-то глубоко внутри, вырываются наружу.

Дождь становится сильнее. Вода стекает по лицу, смывая грим зомби. Серая краска превращается в грязные потеки, искусственная кровь растворяется, оставляя розовые следы на щеках.

Как символично. Мертвая маска сползает, обнажая живую, страдающую девочку под ней.

Мне больно. Так больно, что хочется кричать. Хочется бить кулаками по стенам, рвать на себе волосы, делать что-то, чтобы эта душевная боль превратилась в физическую – с ней хотя бы можно что-то сделать.

Но от разбитого сердца лекарства не существует. Его нельзя зашить, заклеить пластырем, вылечить таблетками. Можно только ждать, когда оно само покроется шрамами.

Если покроется.

Я думала, что уже пережила самое худшее. Думала, что научилась жить с этой болью, приручила ее, сделала частью себя. Но оказалось, что я просто прятала ее под слоем безразличия и цинизма. А теперь весь этот слой смыло дождем, и боль снова здесь. Острая, живая, невыносимая.

Кто придумал эту любовь?

Этот вопрос снова звучит в моей голове.