Кто любовь эту выдумал? - Ольга Дашкова

Раньше мне казалось, что с ним скучно. Но оказывается, скука – это не недостаток. Это стабильность. Предсказуемость. Безопасность.

– Спасибо, – говорит Платон, когда мы разбираем последнюю задачу. – Без тебя я бы точно не справился.

– Не за что. Взаимопомощь – основа эффективного обучения.

– Майя, ты... ты в последнее время как-то изменилась,– он смотрит на меня странно

– В лучшую сторону, надеюсь?

– Не знаю. Ты стала... другой. Более... рациональной.

Рациональной. Хорошее слово. Именно к этому я и стремлюсь.

– Это плохо?

– Нет, просто непривычно. Раньше ты была более... живой.

Живой? Какая глупость. Я как раз наконец стала по-настоящему жить. Жить разумом, а не эмоциями. Жить для себя, а не для призрачных надежд.

– Зато теперь я более эффективна, – отвечаю. – Кстати, ты готов к завтрашней контрольной по химии?

– Готов. А ты?

– Конечно. Я всегда готова.

Платон кивает, но в его глазах я читаю что-то похожее на беспокойство. Странно. Чего ему беспокоиться? Я же стала лучше – более сосредоточенной, более надежной. В библиотеку заходит Сима. Ищет глазами меня, находит, направляется к нашему столу.

– Привет, – садясь напротив. – Как дела?

– Нормально. Решаем задачи.

– Майя, нам нужно поговорить.

– О чем?

– Ты знаешь о чем.

Знаю. О Роме. О том, что произошло в субботу. О том, как я «справляюсь» с ситуацией.

– Платон, – говорю, не глядя на подругу, – можешь оставить нас одних на пять минут?

– Конечно. Я схожу в буфет.

Он уходит, и мы остаемся наедине. Сима смотрит на меня изучающе, как врач на пациента.

– Майя, что с тобой происходит?

– Ничего особенного. Учусь, готовлюсь к экзаменам.

– Ты не отвечаешь на мои звонки.

– Была занята.

– Три дня подряд?

– У меня много дел. Сама посмотри. Олимпиады сами себя не выиграют.

– Майя, хватит! – Сима наклоняется ко мне через стол. – Я вижу, что ты не в порядке. Ты стала какой-то... неживой.

Опять это слово. Почему все думают, что эмоциональность равна жизни? Разве нельзя жить разумом?

– Я в полном порядке. Просто пересмотрела приоритеты.

– Какие приоритеты?

– Образование важнее личных отношений. Будущая карьера важнее сиюминутных увлечений.

– Сиюминутных? – Сима смотрит на меня с ужасом. – Майя, ты с начала лета была влюблена в Рому! Это не сиюминутное увлечение!

– Была. В прошедшем времени, – аккуратно складываю тетради в стопку. – Люди меняются, чувства проходят. Это нормально.

– За три дня? Серьезно?

– Иногда достаточно одного дня. Одного часа. Одного момента.

Сима молчит, изучая мое лицо. Я знаю, что она ищет – признаки боли, страдания, той девочки, которой я была еще неделю назад. Но не найдет. Той девочки больше нет.

– А что сейчас? – тихо спрашивает. – Что ты сейчас чувствуешь?

– Ничего. И это прекрасно.

– Прекрасно?

– Да. Знаешь, как легко жить, когда ничего не чувствуешь? Никаких ожиданий, никаких разочарований. Никакой боли.

– Но и никакой радости.

– Радость переоценена. Она слишком кратковременна и непредсказуема. А боль... боль всегда приходит после радости. Лучше обойтись без обеих.

– Майя, ты не можешь так жить,– Сима смотрит на меня так, будто я сказала что-то чудовищное.

– Почему не могу? Очень даже могу. И буду.

– А как же мы? Наша дружба?

– Наша дружба никуда не денется. Просто теперь она будет более... рациональной. Без лишних эмоций и драм.

– Без эмоций? – Сима встает из-за стола. – Майя, дружба без эмоций – это не дружба. Это деловое партнерство.

– Возможно. И что в этом плохого?

– Я не узнаю тебя. Что ты сделала с собой?– она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой.

– Я стала взрослой.

– Нет. Ты стала мертвой. И это страшно.

Сима уходит, а я остаюсь сидеть в тишине библиотеки. Мертвая? Какая глупость. Я просто стала умнее. Возвращается Платон с булочкой и чаем.

– Все в порядке? – спрашивает. – Ты выглядишь расстроенной.

– Все отлично. Продолжим заниматься?

Мы возвращаемся к задачам, я снова погружаюсь в мир цифр и формул. Здесь все понятно и логично. Здесь нет места предательству и разочарованиям.

Четверг. Урок русской литературы.

Мария Петровна рассказывает о «Евгении Онегине». О любви Татьяны, о том, как Онегин отверг ее в молодости, а потом сам влюбился, когда было уже поздно.

– Как вы думаете, – говорит учительница, – почему Татьяна отказала Онегину в финале? Ведь она все еще его любила.

Поднимается лес рук. Девчонки наперебой высказывают романтические версии: долг, честь, верность мужу.

– Майя, – обращается ко мне Мария Петровна, – твое мнение?

Поднимаю глаза от тетради. В классе тишина – все ждут моего ответа.

– Татьяна была умной женщиной. Она поняла, что Онегин полюбил не ее, а свой образ ее. Он влюбился в то, что потерял, а не в то, что имел. Это не любовь, а эгоизм.

– Интересная трактовка, – кивает учительница. – А как же знаменитое «но я другому отдана»?

– Это просто благородный предлог. На самом деле она просто не хотела связывать жизнь с человеком, который не умеет ценить то, что имеет.

В классе шепотки. Кто-то оборачивается, смотрит на меня удивленно. Краем глаза вижу, как Рома тоже поворачивается в мою сторону. Но не смотрю на него. Он для меня больше не существует.

– Очень практичный взгляд, – замечает Мария Петровна. – Но разве любовь – это практичность?

– Любовь – это химическая реакция. Выброс гормонов, эволюционный механизм продолжения рода. Романтизировать ее – значит обманывать себя.

В классе повисла мертвая тишина. Даже учительница растерялась.

– Майя, – тихо говорит она, – вы в порядке?

– В полном порядке. Просто реалистично смотрю на вещи.

После урока ко мне подходят одноклассницы.

– Майка, что это было? – спрашивает Лена Васильева.

– Литературоведческий анализ.

– Но ты же раньше любила романтические истории...

– Раньше я была наивной.

– А сейчас?

– Сейчас я взрослая.

Они переглядываются, явно не понимая, что со мной происходит. Но мне все равно. Их мнение меня не интересует.

Пятница. Конец недели.

Собираю вещи после последнего урока и планирую выходные. Подготовка к областной олимпиаде по физике, решение дополнительных задач по математике, повторение