На бальной площади Согласья. Стихотворения. Проза - Лидия Давыдовна Червинская

нехотя и редко

Мне говорила в раннем детстве мать,

О том, что надо ближнего прощать,

Вдруг в память врезались отчетливо и метко.

А всё, что было легким и простым:

Рассвет в пути, свиданье у порога, —

Всё устремилось к небу, словно дым,

И растворилось в небе понемногу…

30

Мне холодной ночью часто снится,

Будто высоко, за облаками,

Пролетает голубая птица

Над людьми, пространством и веками.

Этой птице нет названья. В мире

Все слова бесцветны и убоги.

От ее полета сразу шире

На земле становятся дороги.

И летит она, одна не зная,

Как тоскует мир в своей тревоге.

Эта птица – радость неземная,

Завершенье человека в Боге.

Неизданное, несобранное

«А может быть, совсем не надо…»

Л. 83.

А может быть, совсем не надо

Надеяться, и что-то ждать,

И клены векового сада

С блаженной грустью вспоминать…

Быть может, лучшая награда —

Уметь забыть, уметь устать —

Уметь, как в детстве, крепко спать.

*

Выхожу из дома: гул автомобилей,

Стекла магазинов, вывески, огни…

– Мы когда-то тоже рысаками были,

Пили и любили, прожигали дни.

Мы когда-то тоже…

Но не всё равно ли,

Где и что мы пили, как любили мы.

Были да уплыли, по своей же воле,

От седых метелей северной зимы.

«За спиной мешок большой дорожный…»

Л. 84.

За спиной мешок большой дорожный.

Серый шарф, давно знакомый плед.

Взгляд рассеянный, слегка тревожный,

Как всегда, уклончивый ответ.

«Ты вернешься?» – «Думаю вернуться,

Будешь ждать?» – «Не знаю, но хочу».

Я успею только улыбнуться

И опять надолго замолчу.

На вокзале холодно и мрачно,

В небе гаснет бледная звезда,

На восток уходят поезда,

В общем, жизнь сложилась неудачно…

«Заплетает лиловые косы…»

Л. 85.

Заплетает лиловые косы

На рассвете зимою заря,

И скучают на суше матросы,

Дожидаясь конца января.

Сердце в холоде зябнет и стынет,

Пробиваясь сквозь бледный туман,

Я мечтаю о жаркой пустыне,

Где от зноя не спит караван,

Где безветренно. Тихо, беззвучно,

Каждый шаг поглощает песок.

А над городом снежные тучи

И беспомощный серый дымок.

Время дни безотрадные эти

Сменит радугой радостных дней,

Только, может, при солнечном свете

Станет сердцу еще холодней.

«Темная душа калеки не причастна Божьим Тайнам…»

Л. 85об.

Темная душа калеки не причастна Божьим Тайнам,

Непонятным, неприступным,

непроглядным, неземным.

Темная душа калеки неприглядна дням весенним,

Безымянным, легковерным,

ввысь стремящимся, как дым.

Темная душа калеки только видит пыль дороги,

Степь, поросшую бурьяном,

и прохожих редких тень,

Темная душа калеки угасает понемногу,

Беспросветно, неизменно,

безвозвратно, каждый день…

*

Не верую, не верю, не жалею

И не люблю усталою душой.

И думать о прошедшем не умею,

И жизни не предчувствую другой.

Лишь только знаю – будет крест могильный,

А над крестом сиянье пустоты

Да за дорогой ветреной и пыльной

Такие же ненужные кресты…

*

Словно в книге сбылось пророчество —

Неприемлемый сердцу край.

В ледяном своем одиночестве

Нахожу я дорогу в рай.

«Продолжалась всю ночь стрельба…»

Л. 87.

Продолжалась всю ночь стрельба,

И под грохот назойливой пушки

Равнодушно крестились старушки,

Повторяя упорно: «судьба».

Продолжалась стрельба три дня,

Продырявили крыши и стены,

Заменяли дежурных в три смены

И сидели всю ночь без огня.

А когда возвращался день,

Засыпали усталые дети,

За окном лиловела сирень

В предрассветном блуждающем свете.

А потом стало тихо кругом,

Ни стрельбы, ни движенья, ни звука.

И вернулись в оставленный дом

Равнодушие, бедность и скука.

Обрывалась последняя нить,

Уходили отряд за отрядом,

И стучали часы где-то рядом:

«Надо жить, надо жить, надо жить».

*

Дождливый день, дождливый скучный вечер,

Порывы ветра пляшут за окном,

И в каждой новой, незаметной встрече

Какое-то ненужное «потом»,

Какое-то таинственное «было»,

Какое-то уродливое «есть».

Но выцветают на листе чернила,

И строк поблекших больше не прочесть.

Проза

Мы

1934

Всё началось с возникшего из забвения (в детстве было – потом утеряно всеми) слова: «мы». Коротенького, будничного, единственно важного, если вслушаться. Мы, наше, нами. И всё равно, кто и что слышится в нем.

Я – и мир.

Я – и он (она).

Я – и мои (класс, друзья, единомышленники, сотрудники – мой партнер в игре).

Мы помним. Мы играем. Мы простили. Мы живем. Умрем – тоже мы. Наша судьба, наша жизнь (радость, горе) – даже: наши деньги, комнаты, враги, стулья, знакомые…

Страшно, бедно, грустно-грустно звучит: «я».

Моя личность, мое творчество – смешно.

Моя жизнь – скучно.

Мое бессмертие – жалко и неубедительно.

Я – вопрос: зачем? Ответит только смерть.

Мое сознание – это ощущение низко-низко висящего над головой неба, сквозь которое нельзя прорваться.

Я – теснота в груди – (любовь).

Я – связанные, сильные руки – (бездеятельность).

Я – точка.

Мы – не всегда было со мной. Молодость его