Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

разлучали с теми, кто о них заботился. Это навело его на мысль, что, работая с эмоционально нестабильными детьми, психиатрия слишком много внимания уделяет их фантазиям, вместо того чтобы сосредоточиться на их реальных переживаниях. По мнению Боулби, «материнская любовь нужна маленькому ребенку не меньше, чем еда, когда он голоден» [89]. Здоровое развитие ребенка, уверен Боулби, напрямую зависит от непрерывного тесного контакта с человеком, который о нем заботится. Если этот контакт нарушен, у ребенка включаются защитные механизмы, которые помогают ему эмоционально пережить разлуку, но могут непоправимо навредить его способности налаживать связи с другими людьми и помешать нормальному развитию эмоционального диапазона по мере взросления.

В 1970-е проводилась серия экспериментов, известных как «Незнакомая ситуация»: младенцев разлучали с теми, кто о них заботится (опекунами), заменяя их незнакомыми людьми. Отслеживая реакцию малышей, выделили три радикально разных типа привязанности.

1. Надежная (63 процента): в разлуке младенцы вели себя беспокойно, радовались встрече с опекуном и быстро успокаивались после его возвращения.

2. Тревожно-избегающая (21 процент): младенцы проявляли минимум беспокойства или вообще не реагировали на разлуку, не нуждались в контакте после возвращения опекуна; были сосредоточены на игрушках или других предметах, не обращая на опекуна внимания.

3. Тревожно-устойчивая/амбивалентная (16 процентов): младенцы проявляли беспокойство еще до разлуки и плакали чаще других [90].

Обращает на себя внимание второй тип привязанности – тревожно-избегающая. Встречаясь после разлуки с теми, кто о них заботится, такие дети не проявляют привязанности к ним, не привязываются они и к другим людям. Их занимают окружающие предметы или они сами, общение с другими носит у них поверхностный характер. Есть мнение, что в восприятии таких детей привязанность предшествует враждебности, поэтому в качестве защиты они вырабатывают «упреждающую агрессию» по отношению к тем, с кем сближаются эмоционально.

Такие дети, становясь подростками, а потом и взрослыми, лишены эмпатии, привязанности и угрызений совести; их не волнует, как их поступки воспринимаются семьей, сверстниками, соседями, школой, работодателями или обществом в целом. Само по себе это не связано напрямую с психологией серийного убийцы и даже не служит подтверждением психопатии, но становится важным маркером в сочетании с другими факторами.

Если у ребенка была нарушена связь с родителями, если он столкнулся с физическим или сексуальным насилием и отторжением сверстников, перенес травму головы и, возможно, нарушение биохимических процессов, то все это, взятое вместе или в определенных сочетаниях и пережитое с разной степенью интенсивности, может породить монстра – серийного убийцу. (Чтобы еще больше все запутать, «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» ввело понятие «реактивного расстройства привязанности» (РРП), для которого характерны «явно нарушенные, психически деформирующие родственные связи в большинстве контекстов, возникающие в возрасте до пяти лет, вызванные крайне нездоровыми условиями воспитания» [91]. Это своего рода детская психопатия – еще один шаг к настоящему психопату.)

Чего мы не знаем, так это того, где проходит красная черта, за которой начинается психопатия или тяга к серийным убийствам. Повторюсь, не все психопаты становятся серийными убийцами и не все травмированные дети с опытом отчужденности вырастают психопатами. Исследователи указывают на массу других причин, влияющих на развитие психопатических отклонений: уровень гормонов в пренатальный и постнатальный период, внутриутробное отравление алкоголем, дисбаланс нейротрансмиттеров, травмы головы. Но ни один из этих факторов сегодня еще не получил окончательного подтверждения [92].

Подытожим: жестокое обращение и детские травмы не обязательно формируют серийного убийцу. Иногда они приводят к развитию психопатии, причем если одни психопаты начинают убивать, то другие избираются в Конгресс. Становление серийного убийцы – длительный и запутанный процесс, со множеством нехоженых троп, перерывов и обходных маневров на пути к конечной цели. Достигают ее не все психопаты, но те, которым это удается, становятся чудовищно опасными.

Женская психопатия и антисоциальное расстройство личности

Психопатия у женщин имеет свои особенности. Для начала отмечу, что диагноз АРЛ в США ставится примерно каждому двухсотому жителю, а это 0,5 процента населения [93]. Понятно, что, если бы все они были серийными убийцами, нас ждали бы серьезные проблемы, но и тот факт, что мы можем избирать их в органы власти, работать на них или нанимать как адвокатов, смотреть их фильмы, слушать их музыку или читать их книги, – все это не сулит нашему обществу ничего хорошего.

У женщин, однако, АРЛ диагностируется значительно реже – лишь у 0,2 процента, или у каждой пятисотой. А вот у мужчин это расстройство встречается в четыре раза чаще – у одного из каждых ста двадцати пяти, или у 0,8 процента. Проводившиеся в 1960-е годы исследования пациентов с антисоциальным расстройством личности показали, что у девочек, как правило, поведенческие проблемы начинаются в более позднем возрасте, чем у мальчиков, но их чаще вовлекают в сексуальные девиации [94]. Случаи поджогов, жестокого обращения с животными, физической агрессии и буллинга среди девочек фиксировались реже, чем среди мальчиков. (Хотя Шурман-Кауфлин могла бы возразить, ссылаясь как минимум на семерых опрошенных ею преступниц – все они признавались, что в детстве и подростковом возрасте убивали животных.) Опять-таки, все зависит от восприятия: женщины дают выход агрессии не так заметно, потому что на ранних этапах они склонны выражать ее посредством вербальной и социальной коммуникации. Но сегодня уже невозможно отрицать физическую агрессию с их стороны – в тинейджерской среде девушки-зачинщицы буллинга стали серьезной проблемой. Раньше женская агрессия в отношении сверстников начиналась с других форм – сплетен и выталкивания из коллектива, которые в наши дни часто служат прелюдией к банальному физическому насилию.

Иллюстрацией того, чем может обернуться сегодня подростковое насилие со стороны девушек, служит история четырнадцатилетней Рины Вирк, которую в 1997 году убили в Британской Колумбии семь девушек и один парень. С Вирк все они были знакомы; жестоко избивая, они прижигали ей кожу горящими сигаретами, пытались поджечь волосы. В конце концов потеряв к ней интерес, они разошлись, но двое остались – парень и одна из девушек. Не говоря ни слова, они снова принялись избивать Вирк, едва пережившую первую серию издевательств, а затем утопили, опустив ее голову в ручей. Все соучастники поклялись молчать, и преступление удалось раскрыть только после того, как восемь дней спустя был обнаружен труп Рины Вирк. Убивавшим ее пятнадцатилетним подросткам вынесли пожизненные приговоры, но одна из девушек, Келли Мари Эллард, добилась апелляции. В ожидании пересмотра дела Эллард вместе с сообщницей избила пятидесятивосьмилетнюю женщину, за что ей было предъявлено новое обвинение [95].

Как показали свидетели во время повторного суда, Эллард хвасталась, что «добила» Вирк, и устраивала для своих друзей экскурсии