Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

Онъ шелъ одинъ, а позади него шелъ на отдаленномъ разстояніи какой то молодой человѣкъ.

— Викторъ Леонидовичъ? — не вѣря глазамъ, спросилъ я.

— А вы… вы г. Патекъ? — въ свою очередь недоумѣвалъ Покровскій.

— Да, я самый.

Мы расцѣловались.

— Идите за мной въ сторонѣ,— скороговоркой сказалъ Покровскій — за мной слѣдятъ.

— Тотъ, кто идетъ за вами?

— Нѣтъ, другой. За мной идетъ свой человѣкъ.

Покровскій быстро пошелъ впередъ, я въ десяти шагахъ отъ него, а слѣдомъ за мной шагалъ «свой человѣкъ» Покровскаго, фамилію котораго я, къ сожалѣнію, до сихъ поръ такъ и не установилъ.

Покровскій вышелъ изъ сада и свернулъ къ зданію германскаго посольства.

У посольства онъ остановился и сказалъ:

— Если вы не заняты, то прошу васъ обождать меня минутку… Мнѣ нужно поговорить на счетъ визы… Послѣ пойдемъ обѣдать вмѣстѣ.

Я согласился.

Онъ подозвалъ «своего человѣка» и сказалъ:

— Познакомьтесь: «нашъ человѣкъ», а это — журналистъ Патекъ, о которомъ я вамъ говорилъ.

Покровскій вошелъ въ посольство.

А мы вдвоемъ со «своимъ человѣкомъ» стали разгуливать по троттуару.

— Вы — г. Патекъ? — спросилъ меня «свой человѣкъ».

— Да, я самый.

— Ну, вотъ и хорошо. Мнѣ не нужно васъ разыскивать. Генералъ приказалъ привести васъ сегодня къ нему.

— Случайная встрѣча, — отвѣтилъ я и сталъ оглядываться по сторонамъ.

На противоположной сторонѣ назойливо шмыгали два какихъ то типа, изъ которыхъ одного я въ лицо зналъ, какъ агента Чайкина.

— За Покровскимъ слѣдятъ, — сказалъ я «своему человѣку», — это большевицкій агентъ.

— Ничего… пусть! — отвѣтилъ «свой человѣкъ» и улыбнулся. Его спокойствіе и улыбка мнѣ показались странными.

Вскорѣ вышелъ Покровскій и обратился ко мнѣ:

— Ведите меня, куда хотите. Я городъ плохо знаю. Можетъ быть, за обѣдомъ выпьемъ вина или пива? Гдѣ получше, и чтобы никого не было.

— Идемте въ «Батембергъ»! — предложилъ я.

— Прекрасно, какъ разъ я тамъ быль вчера… Мнѣ понравилось.

Мы съ нимъ пошли уже рядомъ, а «свой человѣкъ» почтительно шагалъ позади насъ.

Въ ресторанѣ «Батембергъ» никого не было.

Мы забрались въ самый уголъ, и, сѣвъ у стола Покровскій отослалъ «своего человѣка» куда то съ порученіемъ.

— Это вашъ человѣкъ? — спросилъ я.

— Да, отвѣтилъ онъ, — бывшій мой адъютантъ.

— Но я его не знаю, — удивился я.

— Да послѣ вашего отъѣзда изъ Царицына, я разстался съ Александровичемъ (бывшій адъютантъ Покровскаго) и взялъ этого.

— За вами слѣдятъ сейчасъ, Викторъ Леонидовичъ, — сказалъ я.

— Знаю. Я и послалъ адъютанта по этому дѣлу.

— Ну, какъ вы?

— Плохо, Викторъ Леонидовичъ, цѣлая драма съ женой: чуть ли ни въ заложницахъ въ Россіи, Пришлось «смѣнить вѣхи.»

— Да не можетъ быть!.

— Да, Викторъ Леонидовичъ, я «смѣнилъ вѣхи», но я не большевикъ, вѣрите?

— Вѣрю и знаю. Ну, ничего, все уладимъ. Продолжайте работать у нихъ… Я васъ искалъ заграницей послѣ эвакуаціи Крыма. Ваши статьи читалъ въ «Общемъ Дѣлѣ» и въ «Русскомъ Дѣлѣ».

— Я вамъ писалъ на редакцію «Русскаго Дѣла». Вы мнѣ очень нужны.

— Я писемъ не получалъ.

— Странно. Что вы дѣлаете?

— «Мѣняю вѣхи», — улыбнулся я.

— Нѣтъ, я не объ этомъ. Что нибудь пишите?

— Некогда… Все время живу скверно, каждый день въ погонѣ за кускомъ хлѣба.

— Ну ничего… уладимъ Ко мнѣ поѣдете?

— Куда?

— Въ Баварію.

— Съ удовольствіемъ.

— Такъ вотъ, сразу и рѣшимъ: я выѣду на недѣльку, а затѣмъ, черезъ 7–10 дней, или самъ вернусь за вами, или черезъ «своего человѣка» передамъ вамъ визу и тысячи четыре — пять денегъ… Согласны?

— Благодарю.

— Вы мнѣ нужны для работы. У меня — громадный архивъ, много интереснаго, а для этой работы нуженъ свой человѣкъ. Я вамъ, Валерьянъ Вячеславовичъ, вѣрю.

— А мое смѣновѣховство и жена?

— Не безпокойтесь, она будетъ, если пожелаетъ, съ вами. Я все улажу.

— Какимъ образомъ?

— У меня вездѣ свои люди.

— А мое «смѣновѣховство»?

— Я ему не вѣрю, а для пользы дѣла это — хорошо. Продолжайте. Кто писалъ статьи въ газетѣ «На Родину» обо мнѣ?

— Не знаю.

— Бѣлашовъ здѣсь? — спросилъ Покровскій.

— Да.

— Я его видѣлъ на улицѣ.

— Что вы дѣлаете? — спросилъ я его въ свою очередь.

— Пока ничего. Поговоримъ съ вами послѣ моего возвращенія…

За обѣдомъ нашъ разговоръ носилъ общій характеръ: вспомнили прошлое, его первый «отрядъ» въ 17 человѣкъ, покойнаго Рындина, убитыхъ большевиками Бардижей, говорили о генералѣ Слащевѣ и т. д…

За два года, во время которыхъ я не видѣлся съ Покровскимъ, онъ чрезвычайно возмужалъ и духовно выросъ. Въ бесѣдѣ поразилъ меня своей эрудиціей. Предо мною былъ не лихой партизанъ, генералъ Покровскій, а большой и вдумчивый человѣкъ.

— Я многое передумалъ и поработалъ заграницей. Большевизмъ идетъ на умираніе. Скоро и тѣ державы, которыя пытались завести сношенія съ Москвой, будутъ открещиваться отъ совѣтскихъ дипломатовъ. Чехо-Словакія уже серьезно ликвидируетъ свои прошлые шаги въ этомъ направленіи.

— Рабочіе Запада видятъ всю злостную фальсификацію рабоче-крестьянской власти. Я имѣю данныя полагать, что скоро мы будемъ на родной землѣ.

— Надо только работать. Гдѣ журналистъ Верховскій? — спросилъ онъ.

— Я видѣлся съ нимъ въ послѣдній разъ въ Севастополѣ.

— А Юрій Слезкинъ то… а? Настоящій большевикъ теперь! — возмущался Покровскій.

— Да, многихъ тамъ скоро увидимъ… — пожалъ плечами я.

— Жаль… жаль… Спѣшите всѣ вы… Надо еще немного подождать.

— Обстановка такая: полная безнадежность.

— Не вѣрно; надо внимательно слѣдить за информаціей самихъ большевиковъ и получится иная обстановка.

Я ничего не отвѣтилъ.

Въ это время пришелъ «свой человѣкъ» и предложилъ Покровскому итти.

Мы, послѣ двухчасовой бесѣды, встали и начали прощаться.

— Ну-съ, всего