100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

культурного быта молодой российской столицы. Они выполняли множество важных функций. И первой, важнейшей была функция социальная. Петербург – центр страны, в котором складывалась и укреплялась «партия реформаторов», был настоящим «гнездом Петровым». Сплочение, объединение «птенцов» этого гнезда происходило в особых условиях, шло непрерывно, «в трудах державства и войны», в деле и на досуге. В процессе сплочения, в процессе выработки и уточнения идей реформы ассамблеи играли очень важную роль.

Вместе с тем они являлись первым информационным, коммуникационным центром. Здесь сообщались, «обращались» различные новости – политические, деловые, светские: в процессе общения рождались новые подробности, новые сюжеты, возникали новые повороты. И этой стороны значения ассамблей также нельзя преуменьшать.

В ассамблейном церемониале и традициях была реализована потребность общества в развлечениях, в организованном досуге; развлекательная функция ассамблей нередко выдвигалась на первый план, воспринималась некоторыми историками как главнейшая, едва ли не единственная. Это неверно, но роль ассамблей в выработке новой «культуры досуга» несомненно очень значительна.

В молодой российской столице, в новом городе, в новых условиях формировались новая культурная модель, новые культурные стереотипы. Это была модель, в которой доминировала элитарная, дворянская культура, но в тот период между ней и культурой массовой, «простонародной» культурой деревни и городского посада еще не появлялось того глубокого разрыва, который возник позднее. Новая культурная модель определяла новый стиль жизни, общения, поведения, была «школой» этого стиля.

Время реформ, европейская ориентация этих реформ требовали умения жить по-новому – открытости, преодоления традиционной замкнутости и кичливости, требовали «светскости» (ведь и само понятие «свет» в его социальном смысле возникло именно в эту пору российской истории). Во всем непростом ходе этого процесса явственно просматривается заметная роль ассамблей.

Естественно возникает вопрос: были ли у насаждавшихся петровскими указами и личным примером царя ассамблей какие-то «корни» в русской культуре – или это новшество было целиком «подсмотрено» в Европе и потом искусственно «пересажено» на еще не подготовленную для этого российскую почву.

Размышляя над этим, неизбежно вспоминаешь коллективные формы досуга, распространенные на Руси, традиционные для русской культурной традиции. Ассамблейная форма опиралась на эту традицию, продолжала ее, придавая ей иной внешний облик и разрушая «замкнутые» элементы российской культуры, соседствовавшие с ее коллективными формами. Ассамблеи, как, впрочем, и вся культурная реформа Петра, были насаждением, копированием новой, европейской формы, в которую укладывалось традиционное для национальной культуры содержание.

И еще одно очень важное обстоятельство – личная роль Петра как инициатора, хозяина, «распорядителя» и непременного участника петербургских ассамблей. Мы редко задумываемся над тем, что этот странный монарх нарушил все вековые законы и традиции, в соответствии с которыми он считался «наместником Бога», непонятным, малодоступным, таинственным и сакральным. Пётр Великий «спустился с трона» на грешную землю, окунулся в гущу жизни, жизни простой, жизни солдат и матросов, работных людей, «мужиков». Он был первым русским царем, кто знал жизнь «подлого люда»… Недаром он так часто бывал в гостях не только у вельмож на ассамблеях, но и у простых людей – документы сохранили множество свидетельств на этот счет. Ассамблеи – одна из многих форм общения монарха с народом – с разными его слоями: от князей и генералов до простого корабельного подмастерья. Ведь владение профессией, достоинство профессионала были в представлении Петра главным критерием ценности человека. Это проявлялось и в духе петровских ассамблей.

Феофан Прокопович и его школа на Карповке

А еще быти дому сему (с которого премного российской пользы и Его Величеству славы надеемся), то… да прозван будет дом сей Сад Петров…

Ф. Прокопович. Март 1721 года

В энциклопедиях и справочниках статьи об этом человеке помещаются не по алфавиту его фамилии – Прокопович, а по имени Феофан, хотя имя это дано ему при пострижении в монахи.

Он сделал блестящую церковную карьеру – был членом Синода, архиепископом Псковским, а потом Новгородским (и погребен в новгородском Софийском соборе), но при этом церковная деятельность и богословие не были главным его жизненным поприщем. Гораздо больше и значительнее его заслуги на поприщах государственном и педагогическом.

Он был главным идеологом и пропагандистом фундаментальных идей петровского царствования – государственности и абсолютной монархии, самой крупной фигурой в идеологическом обеспечении петровских реформ. Он оставался им и после смерти Петра, негодуя против тех, кто «терзал славу Петра», и вызывая ненависть к себе светских и церковных ханжей и святош, карьеристов, лицемеров и суеверов. Прожитые Феофаном после Петра одиннадцать с половиной лет (он умер в сентябре 1736 года) не были легкими ни для него, ни для России – и именно эти годы он посвятил своей школе, ставшей его главным, любимым делом и превращенной им в лучшую школу России.

Он обладал острым чувством своего времени, исключительной чуткостью к современности. Его отличительным свойством – что странно для высокого духовного лица – было восприятие мира со светских позиций. А его глубоко гуманистическая педагогическая система явилась не только выдающимся – в европейском масштабе – новаторством для своего времени, но во многом актуальна и для времени нынешнего…

Феофан Прокопович родился в июне 1681 года в семье киевского купца. Получив образование в Киевской духовной академии, он на несколько лет уехал за границу (Львов, Вена, Феррара, Флоренция, Пиза, три года в Риме) и по возвращении в Киев и пострижении в монахи стал преподавателем в той же академии. В 1711 году он впервые встретился с Петром, который через четыре года вызвал его в свою новую столицу. В Петербург Феофан приехал в октябре 1716 года, в отсутствие царя, а с осени 1717 года, после возвращения Петра из-за границы (он был встречен двумя поздравительными речами Феофана – подлинными шедеврами пропагандистской риторики) начинается период их сближения и тесного сотрудничества, из года в год набиравшего силу.

Феофана Прокоповича редко числят среди «птенцов гнезда Петрова», хотя он не просто один из главных участников этого кружка (и единственное в нем духовное лицо), реформатор, но и один из наиболее значительных носителей важнейшего качества, объединявшего «птенцов» с самим царем, – умения ценить образование и образованность.

Феофан Прокопович

Феофан был не только человеком масштабной европейской культуры, образованнейшим среди сподвижников Петра, подлинным энциклопедистом, но и распространителем этой культуры в России, в Петербурге. Его обширное поместье на окраине тогдашней столицы, на берегу речки Карповки – там, где она вытекает из Большой Невки, было одним из важнейших центров петербургской светской культуры того времени. В доме Феофана, где находились его библиотека (около 30 тысяч томов) и коллекция картин (150 полотен), собирались на «аттические вечера», продолжавшиеся за полночь, представители столичного культурного круга. Стихи, беседы, музыка звучали здесь в непосредственном соседстве со школой, их отголоски доходили до ее учеников – и эта особенность «салона» Феофана