100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

на землю эркерами, имеет в плане форму трапеции, которая своей верхней, узкой гранью обращена к площади. Такая уникальная, единственная, кажется, в городе планировка «задана» формой участка, зажатого двумя улицами, из которых одна, Льва Толстого (б. Архиерейская), – старейшая, а другая, завершающая Большой проспект, – совсем новая, проложенная и застроенная в начале XX столетия. Великолепные в архитектурном отношении «модерновые» дома № 77 и 102 по Большому проспекту в те же годы, что и мой дом, строил тот же воспитанник Академии художеств Андрей Белогруд (1875–1933). А на месте домов № 79–83 находился Велотрек, зимой превращавшийся в каток и часто бывший местом проведения соревнований по различным видам спорта (кстати, совсем неподалеку отсюда, на противоположной стороне Каменноостровского, Андрей Белогруд в 1910 годы построил здание «Спортинг-паласа» – «Дворца спорта», остатки которого доныне сохранились в составе комплекса Дворца культуры имени Ленсовета).

Талантливый архитектор блестяще решил сложнейшую задачу создания не просто «сверхэлитного» жилого дома, отличающегося необычным для Северной столицы архитектурным обликом, декоративным убранством, уникальной планировкой внутреннего пространства и самым совершенным по тем временам техническим оснащением. Ему надлежало спроектировать и возвести «ключевое» во всех отношениях здание, призванное играть роль архитектурной доминанты, задающей тон значительной части Петербургской (Петроградской с августа 1914 года) стороны, энергично формировавшемуся в те годы ее архитектурно-художественному образу.

Большой проспект Петроградской стороны, дом 75

Оштукатуренная поверхность стен, прорезанных рядами оконных проемов (на каждом этаже разных по размерам, форме и отделке), несимметрично расположенные балконы, изящная и дорогая отделка тесанным серым гранитом оконных наличников, изысканная форма тем же гранитом отделанных стрельчатых арок и глубоких ниш входных подъездов, декоративный круг со знаками зодиака (а не часовой, как думают многие) на одной из башен – все эти детали наружного декора здания, великолепные сами по себе, воспринимаются в теснейшей связи друг с другом и с удивительно цельным, при все кажущемся несходстве разнообразных деталей, обликом здания.

Сроки – менее трех лет – и качество строительства поражают. Дом, которому исполнилось более ста лет, пострадавший во время войны, не подвергался капитальному ремонту. Это тем более удивительно, что архитектор Белогруд вступил в работу не с начала проектирования, а после начала строительства, в качестве «спасателя». Владелец дома, инженер-строитель и удачливый предприниматель Константин Розенштейн, петербургский представитель шведской фирмы по изготовлению цементных труб, приобретя этот не только очень дорогой, но и ответственейший по расположению участок земли, начал сам проектировать и строить на нем дома по правой стороне вновь проложенной части Большого проспекта. Слава Богу, вовремя понял, что взялся за решение слишком трудной задачи, – и пригласил Андрея Белогруда. Прошедшее с тех пор столетие великолепно подтвердило и правильность, и своевременность такого решения…

Столетие, прожитое домом, было непростым. Превращенный в скопище коммуналок, он изменил и комфортный уклад жизни. В последние годы дом переживает трудную пору перераспределения собственности. Былые коммуналки расселяются, а новые собственники устраивают жилье по своему вкусу и потребностям. Авторы перепланировок, скороспелых проектов не только не пытаются восстановить, реконструировать что-то из первоначального авторского, «белогрудовского» замысла, но даже не дают себе труда познакомиться с ним, обратиться, хотя бы в целях самообразования, к сохранившимся чертежам. Вглядевшись, вдумавшись в них, они поняли бы, что заложенные в них архитектурные идеи являются «суперсовременными» в лучшем смысле этого слова и стократ превосходят любые модные ныне «творческие изыски» придумщиков проектируемых и возводимых сегодня архитектурных «чудес»…

Располагавшийся в доме кинотеатр «Аре» долгие годы оставался одним из самых уютным и любимых культурных очагов на Петроградской. На его месте сейчас – Театр антрепризы имени Андрея Миронова, отделение Сбербанка и маленький, уютный и вполне пристойный ресторан. Театр хороший, посещаемый – но «антрепризы» в нем нет, а есть своя труппа, своя творческая манера и свой репертуар. Мне очень хотелось, когда погибал прежде работавший в этом прекрасном помещении театр «Эксперимент», чтобы в доме моем поселились «Лицедеи» – те, настоящие, «полунинские». Даже писал об этом городским властям. Не услышали. Жаль. И живший без своего дома, игравший на разных площадках уникальный творческий коллектив распался. И не стало одного из самых ярких и удивительных «брендов» нашего города – разъехались, разошлись «Лицедеи»: и Антон Адасинский, и Николай Тимофеев, и Роберт Городецкий, и Валерий Кехт, и Лейкин, и сам Вячеслав Полунин. А теперь рядом с моим домом, на улице Льва Толстого, спешно возведено новое огромное здание, в котором разместились и офисные служащие, и «Лицедеи». Только другие…

Каждое утро, проснувшись, я обхожу окна своего жилища. Смотрю на площадь, на автомобили, мчащиеся по Каменноостровскому, на толпу студентов, «ываливающуюся из метро, на еще не погашенные после ночи огни телебашни, на ярко освещенные витрины магазинов. А сейчас – на спускающиеся с крыш и башен моего дома гирлянды лампочек предновогодней иллюминации. И чувствую себя частью любимого города, частью его жизни, его радостей, тревог и забот. И понимаю, что линия связи моей с городом проходит через удивительный Дом, в котором я живу. Дом – непременно с заглавной буквы…