100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

Некоторое время назад в грандиозной коллекции документов Александро-Невского монастыря я обнаружил относящуюся к 1718 году челобитную крестьян, в которой они не только называют себя жителями монастырских сел «Купсина» и «Волкова» (надеюсь, понятно, о каких населенных пунктах речь) но и употребляют, впервые, вероятно, сокращение «Питер»… У нас есть возможность, опираясь на бесспорные первичные документы, воссоздать интереснейшую хронологическую картину событий, относящихся к тому короткому периоду, который мы привычно называем временем («моментом») «основания», «рождения» Петербурга.

Самое главное – это то, что 16 (27) мая 1703 года в устье Невы был не заложен, основан новый город, а было лишь обозначено намерение соорудить на маленьком Заячьем острове крепость, в центре которой должен возвышаться собор. В документах, относящихся к ближайшему после этих событий времени, да еще и много спустя, «городом» называлось не городское поселение со всеми его обязательными для города свойствами, а крепость, «город» как огороженное крепостными стенами место. Именно в таком качестве следует рассматривать все упоминания «города» в районе Заячьего острова, встречаемые в документах.

Давайте же, наконец, будем различать два совершенно разных по своему характеру, масштабу, размаху, значению события, с которых начинались и Санктпетербургская крепость на Заячьем острове, и родившийся рядом с ней будущий великий город.

И в этом случае у нас есть надежное основание опереться на документы, снимающие сомнения в том, как и что происходило на соседних островах невской дельты с середины мая до конца июня 1703 года. В Москве, в старом особняке на Большой Перловской улице, уже очень давно располагается мало кому известная из рядовых жителей столицы величайшая национальная сокровищница, в которой хранятся все главные документы нашей истории до XVIII века – Российский государственный архив древних актов. Просто перечислить важнейшие документы и коллекции, хранящиеся здесь, совершенно невозможно, настолько велико их научное значение и бесценно само их существование. Скоро уже сто лет, как в этот московский архив были из Петрограда перевезены коллекции ценнейших документов, среди которых большинство относится к XVIII веку. В их числе грандиозное собрание подлинных документов, связанных с Петром Великим и его эпохой, – «Кабинет Петра Великого». Почти три сотни громадных по объему томов, переплетенных в красную телячью кожу, с позолоченными корешком и обрезом. В 1-м Отделении этого документального собрания – бумаги, непосредственно связанные с Петром: дипломатические и личные письма, интереснейшая переписка с громадным количеством сотрудников и сподвижников, записные книжки, собственноручные корабельные чертежи и многое другое. Во 2-м Отделении – специально подобранные ближайшими сподвижниками царя документы, адресованные ему: проекты, планы, прошения, отзывы, огромная деловая переписка.

Сотрудники Кабинета царя работали аккуратно и толково. На каждом конверте рядом со взломанной печатью красного сургуча помета одного из секретарей с точным указанием, когда, где и каким образом был доставлен в царскую канцелярию данный документ… Я всегда с непреодолимым душевным трепетом перелистываю эти бесценные тома. Одно сознание того, что этих листов когда-то касалась рука Петра, а позднее их читали выдающиеся отечественные ученые и историки, – одно это сознание не может оставить равнодушным настоящего исследователя… А теперь откроем второй том 2-го Отделения «Кабинета Петра Великого», содержащий бумаги и письма, относящиеся к 1703 году – году основания Петербурга.

Один из ближайших сподвижников Петра адмирал Федор Апраксин, находясь на корабельной верфи в Воронеже, 18 июня отправляет оттуда деловое письмо на имя Петра, работающего при строительстве крепости на Заячьем острове. Письмо Апраксина от 18 июня было, как это помечено на конверте, «принято с почты в новозастроенной крепости июня 28 день 703 года». Вскоре в Походную канцелярию Петра поступает письмо из Москвы от Тихона Стрешнева, датированное 22 июня. На конверте надпись: «Принято в Сантъ-Питербурхе июня 30 дня 703 года». На первое из этих писем Ф. Апраксину Пётр отвечает 1 июля с пометой: «Из Санктпитербурха».

Вот и неожиданная разгадка: 28 июня города еще нет, он еще не окрещен, а 30 июня у него уже есть имя. Между этими двумя датами всего один день. Но такой необычный день – 29 июня, День Петра и Павла. Новый город, которого еще не было и долго еще не будет, был окрещен в день именин царя Петра и, безусловно, в его честь!

Я далек от мысли предлагать пересмотр даты празднования дня рождения нашего города. Давайте сохраним все, как есть, при этом считая эту дату условной, датой, когда произошло частное событие. Но вычеркивать день крещения будущего города из его истории и из нашей памяти вряд ли справедливо…

19 июля (1 августа н. ст.) 1914 года Российская империя вступила в Первую мировую войну. Первые же дни войны были отмечены невероятным, доходившим до истерии, патриотическим воодушевлением и чудовищным всплеском антигерманских демонстраций и погромов. Ничего подобного российская столица никогда не переживала. Руководство страны должно было отреагировать на происходящее. Через две недели было решено переименовать столичный город. История эта сама по себе настолько интересна и необычна, что заслуживает более подробного изложения, тем более что события эти в исторической литературе практически не освещены.

18 августа, в понедельник, в день, когда исполнился месяц со дня начала войны, император Николай II после утренней прогулки начал в своем рабочем кабинете в Александровском дворце прием посетителей.

Первым в кабинет Николая II вошел министр землеустройства и земледелия Александр Васильевич Кривошеин. Записи беседы императора с министром не сохранилось. Но тема беседы определяется без труда. Кривошеин, говоря о патриотическом возбуждении народных масс и о необходимости «сыграть» на нем, настаивал на переименовании столицы. Привычное название ошибочно принималось большинством населения за немецкое (на самом деле оно «не было ни на каком определенном языке»), и Кривошеин был убежден, что этот нравственный узел, завязанный еще Петром Великим, надо развязать.

Давным-давно существовал – и существует до сих пор – строжайший порядок прохождения любого серьезного документа через сложную делопроизводственную процедуру: регистрация входящих и исходящих номеров документа, мнения о нем, переписка по поводу поднимаемых вопросов, визы, поручения и прочее. В данном случае ничего этого не было, никаких следов прохождения одного из важнейших в истории Петербурга актов до нас не дошло. Министр Кривошеин, скорее всего, покинул Александровский дворец в Царском Селе, увозя с собой просто устное согласие императора на принятие решения о переименовании столицы. Выходя из кабинета после аудиенции, Кривошеин встретил в приемной прибывшего министра юстиции И. Щегловитого и никак не сообщил ему о только что принятом решении. Ничего не сказал об этом министру юстиции и сам император. Щегловитов узнал об этом из официального письма, присланного министром земледелия. Документ